При упоминании Дронова, Кузнецов внутренне напрягся и, окинув Александра презрительным взором, со злостью прошипел:

– Ты еще мне будешь об этой мрази упоминать! Воробьев, хочешь оказаться самым несчастным в зоне? Ведь затрюмую. Понял меня!

– Вы меня на понял-то не берите, и я ваших угроз не боюсь. Эту грозу, да на ночь, – Александр ехидно улыбнулся.

– Дежурный, – закричал подполковник, – закрой его в карцер. Постановление на десять суток я выпишу позже.

– Пену сотрите с губ, гражданин начальник, а то я смотрю, у вас крыша начинает потихоньку на бок сползать – усмехаясь, сказал Александр и вышел за надзирателем из кабинета.

Поздно вечером, когда в изоляторе объявили отбой, дверь в карцер резко распахнулась. Александр машинально вскочил на ноги с бетонного приступка. В дверном проеме стоял человек под два метра ростом. При тусклом свете блеснули звездочки на погонах. Александр узнал его, это был заместитель командира охранной роты капитан Бражников, метко прозванный заключенными – «Шифоньером».

– Руки назад! – скомандовал капитан, – выходи и по коридору направо.

Бражников повел Воробьева в прогулочный дворик, расположенный на улице. Закрыв за собой дверь в дворик, капитан повернулся и, отложив резиновую дубинку к шершавой стене, издевательски произнес:

– Ты что же малец, начальство не уважаешь. Почки давно не опускали. Придется преподать тебе урок вежливости.

– Ты, что ли учитель? Ну-ну, попробуй, может, что и получится.

Александр отступил на два шага и внимательно следил за каждым движением офицера. Амбал метнулся к Воробьеву и, выкинув правую ногу вперед, сделал попытку ударить в пах. Но Александр, ребром ладони парировал удар. Капитана при этом развернуло. Воробьев со всей силы пнул противника под колено.

– Ах ты сученок! – взвыл от боли амбал и попытался достать Воробьева кулаком слева. Но Александр поднырнул под руку и смачно припечатал капитану кулаком в левый бок. Офицер охнул и, схватившись за ушибленное место, в растерянности отступил назад.

– Ты что, спортсмен или служил где-то? Ну, ничего, сейчас я тебя достану.

Амбал подскочил к стене и, схватив дубинку, ринулся на противника. Воробьев мгновенно отреагировал отработанным приемом: парировав левой рукой дубинку, с силой двинул ногой капитана в пах. Не давая амбалу опомниться, ударил кулаком в подбородок и, применив подсечку, свалил на землю.

Дубинка выскользнула из руки офицера и Воробьев, подняв ее, поднес к лицу ошеломленного Бражникова, с иронией в голосе, сказал:

– Дурак, чему тебя только в армии учили? Дать бы тебе по соплям, да срок получать за тебя не охота.

Отбросив дубинку в угол дворика, Александр подошел к двери, и крикнул:

– Старшой, веди меня назад в камеру.

Прапорщик, увидев поднимающегося с земли капитана, изумленно раскрыл глаза и, недоуменно пожав плечами, безмолвно проводил Воробьева до двери карцера.

Когда дверь захлопнулась, Александр все еще был возбужден, но душа его ликовала. У него все получилось, он сдержался во время острого разговора с Кузнецовым, а теперь не дал избить себя этому Шифоньеру. Но, радость быстро сменилась тревогой, он прекрасно знал, что просто так, от него не отстанут, и был прав. Он отчетливо услышал, как по коридору забегали люди, как кто-то с дежурки вызывал по телефону дополнительный наряд контролеров. Александр приготовился обороняться, прижавшись спиной к торцевой стене. Послышался шум открываемого замка, дверь распахнулась настежь… И…Мощная струя воды, выпущенная из пожарного рукава, захлестнула Александра. Воспользовавшись замешательством заключенного, контролеры навалились на него скопом и надели спереди наручники. Били дубинками и кулаками по корпусу, по почкам, стараясь не наносить удары в лицо. Александр, скорчившись, лежал на мокром полу. Расслабившись, он не сопротивлялся, а только прикрывал голову руками.

Заслышав возню и крики в карцере, арестанты из соседних камер подняли шум, дружно поддерживая заключенного Воробьева. Контролеры угомонились и, захлопнув двери, оставили лежать его на бетонном полу.

По изолятору разносились матерные возгласы:

– Твари позорные! Козлы вонючие!

Пожилой старшина, дежурный по ШИЗО, спокойно отвечал на оскорбления:

– Козел не козел, а сто пятьдесят получаю и вас охраняю.

На следующий день в ШИЗО заявился Кузнецов, сопровождаемый двумя прапорщиками, видимо вчерашний «урок» Воробьева кое-чему научил их. Они не решались встречаться с ним поодиночке.

– Ну, что Воробьев, допрыгался, капитан сейчас пишет на тебя заявление, и администрация колонии даст ход бумаге, и опять новый срок за избиение человека при исполнении.

– Не смеши начальник, такого дуболома, пожалуй, изобьешь, я только оборонялся от его дубинки, а вот он неправомерно применил техническое средство. Я ведь могу обжаловать его заявление у прокурора по надзору или, в крайнем случае, написать встречное заявление о моем избиении. Смотри, что твои псы наделали, – Воробьев задрал полу куртки, показывая покрасневшие от ударов бока, веди меня в санчасть, будем побои снимать.

После подлости Кузнецова, с культурного обращения Александр перешел с ним на ты. Подполковник внимательно взглянул на Воробьева и с сарказмом произнес:

– Ишь, какой грамотный. Ну, ладно, будем считать, свое ты получил сполна. Но запомни, станешь применять недозволенные приемы, закуем в наручники.

– Да ладно начальник, не мети пургу, говори, чего хотел и веди назад в камеру.

Подполковник кивком приказал прапорщикам выйти из кабинета, и обратился к Воробьеву:

– Парень ты молодой, да вижу слишком шебутной. Ты бы не борзел сильно, а то ведь я другие меры приму. Со мной надо дружно жить, я на своем веку разных уркачей повидал, еще круче тебя были, и тех обламывал.