Сергей тяжело вздохнул и, остановившись, снял фуражку, чтобы добрым словом помянуть близкого ему человека. Он ни с кем не делился, что Екатерина с самой первой встречи очень ему понравилась. До того, как он женился и после развода с женой, ему не приходилось встречать подобных женщин. И дело, пожалуй, было не только в безукоризненной внешности Екатерины, а в ее душе, в глазах, в манере вести разговор и держать себя, как подобает образованной и галантной женщине. Он не мог забыть ее прекрасных глаз, излучающих доброту и счастье. Ее печальный взгляд, отражающий безысходность и отчаяние, когда она присутствовала на судебном процессе по делу Саши. В одно и то же время Сергей понимал, что эта прекрасная женщина принадлежит другому мужчине, но порой ничего не мог с собой поделать, она никак не выходила из головы. «Ох, если бы раньше я имел только один шанс, стать ее мужчиной. Я бы не упустил такого случая», – Сергей тяжело вздохнул, ловя себя на мысли, что подумал о Кате в прошедшем времени. Он полностью разделял горе Саши и даже не мог представить, что ее бывший муж мог так поступить с этой солнечной женщиной. Да, действительно, Сергей горевал в тайне ото всех, а носить в себе боль и не поделиться ни с кем, так тяжело. Наверно сейчас на этом месте он готов мысленно признаться ей в любви. Да, он действительно любит Катю! Не в прошлом, а именно в настоящем времени и поэтому не хочет верить в ее смерть.

Не так давно, когда они изредка встречались по делу, у него постоянно возникало чувство, что его любовь останется безответной. Он переживал по этому поводу. Но, если судить по мужественному характеру, то он мог держать себя в руках, а при надобности приглушить чувства, не давая им захлестнуть себя, как это случается со многими влюбленными мужчинами.

Открыв скрипучую дверь, он вошел в темный сарай. На земле просматривалась лужица свернувшейся крови, уже высохшей и почерневшей от времени. Слева – дощатая углярка. Прямо, располагалась дровница. И больше ничего, что могло привлечь его внимание. Он еще раз посветил фонариком в угол поленницы и заметил скомканную бумажку. Пробравшись по раскинутым дровам, он подобрал бумагу и вышел на свет. Разгладив ее, удивился – это была справка об освобождении заключенного из мест лишения свободы. Зэки называют ее по-иному – «портянкой», потому как она довольно длинная. В уголовной среде встречаются индивидуумы, отбывшие срок раз десять и имевшие массу разных статей, которые вписываются в такую справку. При этом, обязательно указывается: каким судом и на какой срок владелец данного документа был осужден или откуда освобождался из мест заключения.

Справка, когда-то принадлежала женщине: Коноваловой Анастасии Дмитриевне, 1938 года рождения, дважды судимой. Последний раз освободилась из женской колонии № 9, село Раздольное, Новосибирской области. В нижнем левом углу под печатью, располагалась ее фотокарточка. На Сергея с фото смотрела вполне симпатичная женщина, средних лет, со светлыми волосами и прямым, строгим взглядом. «Как эта справка очутилась здесь? Может быть, к Николаю заглядывали знакомые женщины из числа бывших зэчек? Кому-то эта справка стала без надобности и от нее избавились, бросив в угол сарайки».

Опыт и интуиция подсказывали Сергею, не выбрасывать документ, а свернуть и положить в карман. Рассуждая логически о статусе владелицы данного документа, Брагин отправился к железнодорожному вокзалу, где обычно девицы такого рода промышляют круглые сутки.

Он зашел в комнату милиции. Предъявил удостоверение майора и, показав справку, спросил старшину:

– Эту гражданочку в районе вокзала не видели?

– А вы, собственно, товарищ майор, из какого ведомства будете? Смотрю форма на вас не наша.

– О Конторе Глубокого Бурения слышал?

– Товарищ майор, извиняюсь, по долгу службы должен бдительность проявлять, – оправдывался старшина перед офицером.

– Ну, так видел ты эту дамочку?

– А что, обокрала кого? – не отвечая на вопрос, спросил дежурный.

– Ага, типа того, – с оттенком сарказма ответил Сергей, – нашим органам от УГРО поступило сообщение, что вот эта женщина на вокзале смошенничала, обманув одного проезжего гражданина, а он оказался служащим из серьезной «конторы». Ну, так ты ее видел?

– Ну-ка, ну-ка, товарищ майор, подождите, я сейчас.

Старшина подошел к камере, где содержались задержанные на вокзале проститутки и граждане в состоянии алкогольного опьянения.

– Эй, Гаврилова, ну-ка подойди сюда. Вот смотри, знаешь эту лярву?

Он показал ей справку с фотографией. Гаврилова, подбоченившись, брезгливо бросила:

– Я своих, мусор поганый, не продаю.

– Дура ты неумытая, я ж не прошу тебя сдавать ее, а спрашиваю, видела ли ты эту особу?

– Да пошел ты! Тебе надо, ты и ищи.

Слегка подвыпившая женщина села на свое место. Сергей подошел к открытой двери и попросил ее подойти к решетке. Гаврилова, увидев майора в не милицейском, а военном кителе, послушно встала с лавки.

– Хочешь выйти отсюда? – Сергей приложил палец к губам. Она согласно кивнула.

– Старшина, открой камеру. В виду оперативной обстановки я хочу с ней побеседовать. Здесь есть отдельная комната, чтобы я мог с ней остаться наедине?

Старшина выпустил Гаврилову, затем, открыв ключом дверь в соседнюю комнату, впустил майора вместе с задержанной.

– Как тебя зовут? – спросил Брагин.

– Лида. А тебя?

– Это не столь важно, Лида, главное, что теперь я знаю тебя. Можешь называть меня просто майором. Итак, Лидия, за что тебя задержали?

– А мне жить негде, вот я и ошиваюсь на вокзале. Тут у одного проезжего черта чемодан свистнули, так на меня все шишки посыпались, мол, это я навела на него майданщиков. Надоела я бановским легавым, вот они и решили сплавить меня по 209 28

Конец ознакомительного фрагмента.