Двухметровые ящерицы врубаются в неровный строй двухметровой же излюбленной закуски гугов. Фанаты затхлых склепов, канализационных катакомб и насквозь прогнившей мертвечины сливаются в первом же раунде. Ноль шансов на победу. Рептилии сильнее, быстрее и ловчее. Тусклый блеск когтей. Бугристая голова с выпуклыми белесыми глазами катится по земле, окропляя край бордюра черной кровью. Извращенная пародия на апперкот, труп со вскрытой грудной клеткой и вырванной сердечной мышцой оседает под ноги своему палачу. Чешуйчатый ассасин крутанулся на месте, тяжелым кнутом хвоста отрывая нижнюю челюсть и часть костной ткани верхней у следующего покойника. Вырвать шматок пульсирующей плоти, покоящейся на том месте, где у людей располагается кадык.

Они проходят сквозь гастов и шипованным кастетом дробят построения фанатиков.

Это было сильно. Без шуток, последние мгновения жизни первого культиста, отправившегося в вечность, запечатленные глазами наблюдателей - это достойная эпичного арта или драйвового клипа постановка. Человек, криво улыбается в оскаленную пасть прямоходящей игуаны-крокодила, которая через секунду вскроет его, как пакетик с кровью, от горла до паха. В глазах нет страха и сомнений, только незамутненная вера в своих богов. Автомат конвульсивно дергается в руках, лягая прикладом в плечо, изрыгая дульные вспышки, контрастно освещающие его лицо, и пороховой дым. Великолепный миг... после которого серпы когтей проделывают дугу сверху-вниз. Краем цепляет нижнюю челюсть, брызнув лоскутами заросшей щетиной кожи и осколками кости. Грудина, ребра, бронежилет, брюшной пресс - проходит, как через масло. Рептилию обдает кровью.

Что еще живет под Нью-Йорком? Или, если сформулировать вопрос правильнее, кто еще становится в очередь на пожирание пауками? Крысоловы не отсвечивают в конфликте, оставляя за собой роль безмолвных зрителей. Они проследят за хладнокровными, узнают где они гнездятся или куда собираются в последствии свалить, и тогда мы придем к ним в гости, всей своей трехтысячной компанией. Да, у них пуленепробиваемая шкура, но я не уверен, что тоже самое можно сказать про слизистые оболочки их желтых глаз с вертикальными зрачками, про щели ноздрей, про слуховые отверстия по бокам черепа, про ротовую полость и пищевод. Быть разорванным пауками изнутри... звучит, как довольно изощренный вид казни.

Я добрался до своего визави, из-за угла наблюдая за тем, как он вскрывает легковой автомобиль без какой-либо видимой причины, скорее всего из тяги к прекрасному - что может быть прекраснее бессмысленного разрушения? Экскаваторные ковши ладоней легко сминали металл, оглушительно скрежещущий в такт нечленораздельным яростным воплям, вылетающим из глотки... этого.

До гуга или рубки хвостатых с гастами по уровню устрашения оно не дотягивало. Что-то, когда-то бывшее человеком отдаленно походящее на Бэйна, Бича Готэма, но куда малогабаритнее. Супергерои и суперзлодеи давно стали частью массовой культуры и узнать нечто до боли напоминающее мелькающего по сводкам ЦРУ громилу с токсином, делающим из человека уберсолдата, не составляло особого труда. Подосланные к Индусу паучки нон-стопом снабжали Паутину информацией, касательно обстановки в Готэме, нигга имел определенные контакты там. Бэйн с приемным сыночком Джокера как раз недавно сбежал из Аркхэма. Что его прихлебатели забыли в Бруклине? Или это не они? На твари не было одежды, только бугры мышц без грамма подкожного жира, и вшитые в плоть металлические пластины, закрывающие пах, часть грудины, суставы и костяшки кулаков. Почти не было одежды - блядский пугаловский мешок прятал его морду, оставляя открытыми только мутные, налитые кровью глаза на выкате.

Я удивлен.

Вроде как, еще никто не смог повторить жижу Бэйна, даже предприимчивые ребятки из оборонки США, во всяком случае официально. Хотя, кто его знает, может уже давно пылится в архивах формула, но в ход ее не пускают по той же причине, почему бронекостюмы остались не у дел - дорого, куда дороже жизней взвода морпехов.

Я почувствовал... шевеление в своих венах.

Сросшийся с Паутиной симбионт ощутил в качке что-то родственное. В Псевдо-Бэйне не было другого симбионта, не было части другого симбионта и не было нерожденного ребенка другого симбионта. Карнаж-младший учуял подобие своей структуры, насквозь искусственной, ослабленной, ничтожной на фоне возможностей деда-Венома и своего прародителя, но такой... питательной, такой легкой в освоении.

Ай да Бэйн. Веном - яд. Спрятал на самом видном месте. Спер неудачную военную разработку и каким-то образом соединил ее с синтезированным кусочком второй кожи Эдди Брока, получив на выходе стероиды экстра-класса. Я заулыбался. Вот она, выгода здесь и сейчас, завернута в пару центнеров чистой смерти. Остались сущие мелочи - обезвредить и сожрать ходячий танк.

Взрывы, рев бушующего огня, истошные, сливающиеся в низкий гул вопли и выстрелы.

Эта симфония ласкает слух. Но она не настолько же великолепна, как шелест волн, резонирующе тихий на фоне буйства раздираемого на куски Бруклина. Вода накатывает на берег и тут же отдаляется, скалясь гребнями пены, исступленно бьется о ступени причалов. Снова и снова, раз за разом. Океан звал свое дитя в гостеприимные объятия, в темную холодную глубину, где был покой и безопасность. Джей растянул толстые ассиметричные губы в подобии усмешки, обнажая неровные крупные зубы, когда к манящей песни волн примешался скрип сотен лап.

Община Глубоководных изгнала его, ибо он отвернулся от Отца-Дагона и Матери-Гидры, за еретичные идеи о Хозяине Крабов. Его пытались убить, но не смогли - крабы спасли жизнь изуродованного "инсмутским синдромом" куска человечины. Сокрыли его от последователей Владыки Морей, как в пучине вод, так и на богомерзкой суше. Дали шанс отомстить всем, доказать, что он лучше. Получить власть и силу.

Подношения завозились в размокшем соленом песке, калеча его ровность рытвинами. Они пытались кричать, но из глоток вырывалось лишь глухое мычание. Джей Доу вырвал их языки Даром Хозяина Крабов - клешней, которая отросла на месте обрубка его правой руки, руки вырванной из локтевого сустава Младшим Жрецом Дагона. Доу нравился вкус человеческих языков, он вызывал приятное тепло в пищеводе и заставлял складки жабр на шее благосклонно трепетать. Пришедшие с волной крошечные крабики, взбирающиеся на судорожно дергающиеся на песке и бетоне тела, отрывающие кусочки их кожи, вгрызающиеся в мышцы и дробящие кости, лишь вестники истинных повелителей всех водоемов.