12 сентября 1789 года к числу множества газет, циркулировавших в Париже, прибавилась еще одна, на которую поначалу никто не обратил особенного внимания.

Она была плохо отпечатана на скверной желто-серой бумаге и носила неприметное название: "Парижский публицист". Эпиграфом к газете были взяты известные слова Ювенала* - Руссо: "Vitam impendere vero"*, а в качестве издателя указывалось безымянное "общество патриотов". Совсем мелким шрифтом был обозначен редактор - господин Марат, автор ряда патриотических трудов.

_______________

* Ю в е н а л - римский поэт-сатирик (около 60 - около 140 гг. н. э.)

* "Посвяти жизнь правде" (лат.).

Мало кто, просматривая этот первый номер, знал существо дела. А существо заключалось в том, что никакого "общества патриотов" в природе не было, что единственным автором, редактором, типографом и издателем газеты был Жан Поль Марат!

Отвергнутый дистриктом Карм, он соблазнил материальными выгодами одного книгопродавца, получил от него аванс, арендовал подвальное помещение в том же доме, где жил, взял напрокат несколько типографских станков, закупил бумагу и начал.

С номера шестого газета изменила название.

Она стала называться "Другом народа".

Это имя она передала своему издателю и редактору.

Марат знал, в какое время начать.

В августе - сентябре революция шла вглубь и вширь, распространяясь по всей стране. Учредительное собрание торжественно отменило личные феодальные повинности, которые на деле и так были уничтожены в результате крестьянских восстаний. 26 августа была принята Декларация прав человека и гражданина - самый яркий документ первого периода революции. "Все люди рождаются и остаются свободными и равными в правах", - утверждала статья первая Декларации, словно написанная рукою Руссо. Неся на себе печать славных июльских событий, Декларация провозгласила свободу слова и совести, право на сопротивление гнету.

Настроения радости и крылатых надежд были почти всеобщими.

И только одна газета смотрела на происходящее иными глазами. "Друг народа" звучал непрерывным набатным колоколом, предостерегая людей от самоуспокоенности и излишней доверчивости к новым властям.

Именно в это время наметилось сближение Марата с Дантоном.

Они оба сыграли ведущую роль в событиях 5 - 6 октября*, содействовавших переезду короля и Учредительного собрания из Версаля в Париж.

_______________

* Поход шеститысячной толпы парижан на Версаль, сорвавший контрреволюционные приготовления двора.

А затем Дантон в качестве председателя дистрикта Кордельеров взял Друга народа под защиту и помог ему избежать преследований со стороны буржуазного муниципалитета столицы.

Установив связь с Дантоном и другими вожаками кордельеров, Марат переехал на улицу Ансьен-Комеди и разместил свою типографию в доме, находившемся под охраной национальных гвардейцев дистрикта.

В своих новых, довольно обширных апартаментах он поставил дело на широкую ногу. Кроме типографии, он обладал отныне редакционной коллегией, делопроизводительницей и рассыльным. Его редакция была круглосуточно открыта для всех добровольных корреспондентов. Ремесленники, рабочие, лакеи важных господ, крестьяне из пригородов, судейские клерки и подмастерья пекарей, монахи и монашенки упраздненных революцией орденов, мелкие разносчики и поденщики, обманутые батраки и обыватели, избитые национальными гвардейцами, - все они приходили со своими жалобами и бедами к Другу народа, все о чем-то просили, но и приносили какие-то сведения.

Марат умел схватить каждую мелочь; она будоражила его мысль, наталкивала на определенное заключение, и вот из-под его пера выходила новая статья, новый сигнал тревоги, гулко отдававшийся по всей стране.

Вот и сейчас, в начале 1790 года, он бил прямо в цель.

Главным объектом своих нападок он сделал Жака Неккера, генерального контролера финансов, еще недавно популярного в народе, а ныне в значительной мере повинного в валютном хаосе и голоде, которые царили в стране.

Господин Неккер понял, с каким противником ему приходится иметь дело.

Поначалу он решил устрашить журналиста, отправив к его дому отряд национальных гвардейцев. Но гвардейцы господина министра встретили заслон из гвардейцев Кордельеров, а общее собрание дистрикта торжественно объявило, что Марат не может быть арестован без санкции местных властей.

Тогда господин Неккер мобилизовал свору продажных пасквилянтов, наводнивших Париж анонимными брошюрами, с помощью которых всесильный министр рассчитывал опорочить противника и свести его влияние на нет. Результат оказался обратным: парижане с еще большим вниманием прислушивались к голосу Марата, который усилил выпады, используя тактические промахи и лживые наветы своих "обличителей".

Наконец, господин Неккер решил прибегнуть к испытанному средству: раз неуемного журналиста нельзя было ни устрашить, ни опорочить, его следовало купить. Агент министра, явившийся однажды утром на квартиру Марата, предложил ему ни много ни мало - миллион ливров! Ответом на эту попытку было "Разоблачение господина Неккера, первого министра финансов, направленное в народный трибунал господином Маратом" - самый яркий и страстный из всех его антиправительственных памфлетов этой поры.