Это коренным образом меняло положение. За Маратом были Гора и якобинцы. За якобинцами стоял французский народ. А народ был силой, против которой изощренные в интригах друзья госпожи Ролан оказались бессильными что-либо предпринять.

1 апреля Конвент был переполнен. Все ждали обещанную речь Дантона. Но битву начал не Дантон.

Первым выступил жирондист Лассурс. Он выразил удивление, что Дантон столь долго и упорно защищал подозрительного генерала. Не говорит ли это о многом? Пусть-ка попробует оправдаться и поподробнее расскажет о своем поведении в Бельгии.

Дантон ответил спокойно, придерживаясь умеренных выражений. Он заявил, что у него были совсем разные цели с мятежным генералом. Все свои действия он согласовывал с другими комиссарами, и, если проглядел что-либо, если не сразу понял игру предателя, в этом вина не его одного.

Жирондисты торжествуют. Им кажется, что противник струсил и готов капитулировать. Вот теперь-то и следует нанести смертельный удар!

Снова встает Лассурс. На этот раз он прямо утверждает, что Дантон вместе с Дюмурье хотел восстановить королевскую власть. В руках Дантона находились все нити заговора.

Жорж молча слушает. Его губы кривятся в презрительной усмешке, в глазах искрится гнев, но он терпеливо ждет своей очереди.

Лассурса сменяет Биротто. Он подтверждает: да, конечно же, Дантон стремился к королевской власти. Недаром об этом постоянно болтал его друг Фабр д'Эглантин...

Жорж взрывается.

– Вы негодяи!
– кричит он с места.
– Наступит время суда над вами!

Конвент большинством голосов назначает комиссию для расследования дела Дантона. Это позор. Это поражение. Он - обвиняемый!

Жорж вскакивает и несется к трибуне. По пути он бросает монтаньярам:

– Эти подлецы хотели бы взвалить на наши головы все свои преступления!

Но Жиронда не желает давать ему слова: пусть теперь оправдывается перед комиссией!

Дантон яростно расшвыривает стоящих на пути и овладевает трибуной. Вытирает мокрый лоб. Секунду смотрит в бушующий зал. Затем обращается к верхним рядам амфитеатра:

– Прежде всего я должен воздать вам должное, как истинным друзьям народа, вам, граждане, сидящие на этой Горе: вы видели лучше, чем я. Я долго думал, что при всей стремительности моего характера мне нужно смягчить данный природой темперамент и держаться умеренности, которую, как мне казалось, предписывали обстоятельства. Вы обвиняли меня в слабости, и вы были правы: я признаю это перед лицом всей Франции!..

Эти слова производят огромное впечатление на членов Конвента. Крики и шум стихают. Вперив свой мрачный взор в нижние ряды, Дантон продолжает с нарастающей энергией:

– Кто же здесь обвинители? Да это те самые люди, которые всякими ухищрениями и вероломством упорно пытались избавить тирана от карающего меча правосудия...

Ага! Зашевелились!.. Но сквозь громкий ропот на нижних скамьях оратор слышит отчетливые поощрения с Горы:

– Верно! Все правда!..

Простирая руку к Жиронде, Дантон вновь обращается к монтаньярам:

– Граждане, и эти самые люди имеют дерзость теперь выступать в роли чьих бы то ни было обличителей!.. Почему я оставил умеренность и переговоры с ними? Потому, что есть предел мудрости. Потому что, когда чувствуешь себя под угрозой постоянных ударов со стороны тех, которые должны бы тебе аплодировать, приходится перейти в наступление...

Откровенность и прямота Дантона подкупают. Он видит, что симпатии большинства на его стороне. И тогда он начинает обвинять.

Он показывает, что бриссотинцы и Дюмурье вылезли из одной и той же помойной ямы. Он разоблачает раскольничьи действия "государственных людей", их тайный роялизм, их вечные интриги против революции.

Монтаньяры, вновь вскочившие с мест, чередуют рукоплескания и выкрики. Более других горяч и нетерпелив Марат. Точно ездок, который шпорит бешеного коня, подогревает он ярость Дантона. Забыл ли оратор чье имя - Марат его называет; упустил ли какую подробность - Марат подсказывает ее.

Дантон говорит с жаром, говорит долго. Наконец, подойдя к заключению, патетически восклицает:

– Хотите услышать слово, которое будет ответом на все?

– Да, да, требуем этого!
– отвечает Гора.

– Великолепно! Тогда слушайте! Я думаю, что нет больше перемирия между патриотами-монтаньярами, настаивавшими на смерти тирана, и негодяями, которые хотели его спасти, чем опозорили нас перед всей Францией...

Волны аплодисментов следуют без перерыва. Со всех сторон слышны возгласы:

– Мы спасем отечество!..

Дантон спускается с трибуны прямо в объятия окруживших его монтаньяров. Его целуют, поздравляют с победой.

Отныне Гора едина. И она - в этом нет больше сомнения - сокрушит ненавистную Жиронду.