— То и значит. Фамилия на делах не ставилась, ставился только номер камеры. Например, под номером сорок три в Лефортовской тюрьме сидела Жемчужина, жена Молотова.

— Какого Молотова? Того самого Молотова?

— Да, того самого. А под номер сто пятнадцать — жена Калинина.

— Всесоюзного старосты?!

— Всесоюзного старосты. Под номером тридцать четыре — жена Поскребышева, личного секретаря Сталина.

— А сам Поскребышев?

— Что сам Поскребышев?

— Он тоже сидел?

— Да. В приемной Сталина.

— Это круто, — оценил подполковник Зотов. — А кто еще?

— Под номером пятнадцать в Матросской тишине числился министр госбезопасности генерал-полковник Абакумов, которого Сталин посадил по доносу подполковника Рюмина, — продолжал Голубков просвещать молодое поколение российских контрразведчиков. — А под номером пять сидел сам Рюмин. Там же, в Матросской тишине. И так далее. Вот и просмотрите все номерные дела.

— Вы думаете, что наш фигурант котировался наравне с министром госбезопасности? — усомнился Зотов. — С чего?

— В самом деле, с чего? — повторил Голубков. — Не знаю. А интересно. Нет?

— Пожалуй, — согласился Зотов. — Да, любопытно.

Голубков открепил от служебной записки об Альфонсе Ребане снимок эсэсовца и передал его Зотову:

— Размножь и раздай ребятам. Пусть начнут с тюремных архивов. Внутренняя тюрьма Лубянки, Лефортово, Матросская тишина.

— Бутырка?

— Нет. В Бутырку политических не сажали. А особо секретных — тем более.

— Но если он был таким секретным, то в деле и снимка может не быть, — предположил Зотов.

— Может. Но обязательно есть отпечатки пальцев и словесный портрет. Отпечатки нам ни к чему, не с чем сравнивать. А словесный портрет может вывести на него.

— Что такое композиционный портрет, знаю. Фоторобот. А что такое словесный портрет? Что-то читал. Ломброзо, да?

— Бертильон.

— Бертильон?

— Не вникай, — посоветовал Голубков. — Древние греки — они все одинаковые.

Он взял снимок Ребане и положил перед собой. Кивнул:

— Записывай. «Рост — высокий. Телосложение — худое. Плечи — покатые. Волосы — светлые. Лицо — вытянутое. Лоб — высокий. Брови — прямые, низкие. Глаза — светлые. Нос — средний, прямой. Рот — прямой. Губы — тонкие. Верхняя губа — четкая». Вот это и есть словесный портрет.

Зотов внимательно рассмотрел снимок эсэсовца, потом перечитал свои записи и озадаченно покачал головой:

— По такому портрету в жизнь никого не узнаешь.

— По словесному портрету людей не узнают, а идентифицируют. По совокупности признаков.

— Врубился. Совокупность признаков — это уже поисковый критерий. Годится. Скажите, Константин Дмитриевич, сколько может быть этих номерных дел?

— Много, Олег. Много.

— Надо же. Веселые были времена.

— Да, скучать тогда не давали. Но есть возможность сузить сектор поисков. Ищите среди заключенных, поступивших с сентября пятьдесят первого года.

— С сентября пятьдесят первого? — удивился Зотов. — Но в сентябре пятьдесят первого года наш фигурант переместился в пространство, так сказать, виртуальное.

— Куда бы он ни переместился, его нужно найти.

— Так-так-так. Ишь ты. Найдем, Константин Дмитриевич. Я займусь этим сам.

— Об этом я и хотел тебя попросить.

— Попросить?

— Ну да.

— А приказать?

— Мне нужно, чтобы ты это сделал. А не доложил, что сделано все возможное. Есть разница?

— Есть, — признал Зотов.

— И еще, — добавил Голубков. — Эту работу нужно сделать очень быстро. Как можно быстрей. Пока наших людей пускают в спецхран.

— А что, могут закрыть доступ?

— Могут.

— Ясно. Все ясно, — покивал Зотов. — Надо же. А кто-то из великих сказал: «Человечество, смеясь, расстается со своим прошлым». Даже помню кто. Карл Маркс. Который написал «Капитал».

— Он пошутил, — буркнул Голубков. — Человечество никогда не расстается со своим прошлым.

Зотов ушел. Голубков вызвал помощника и приказал отправить ксерокопию завещания эсэсовца в научно-технический отдел с заданием восстановить замазанный текст. Но основные надежды он все-таки возлагал на изыскания подполковника Зотова и на его ребят в архивах Лубянки. Обязательство Альфонса Ребане о сотрудничестве с НКВД не могло исчезнуть, если оно было. А оно, судя по всему, было. И его нужно найти.

Голубков убрал архивные документы в сейф и поднялся из-за стола. Но прежде чем выйти из кабинета, набрал номер мобильного телефона Пастухова.

Он знал, что первый вопрос, который задаст ему начальник Управления, будет:

— Дозвонился?

И тогда Голубков сможет повторить фразу, которую слышал сегодня весь вечер:

— Абонент недоступен.

Почему-то Голубков был уверен, что эту фразу услышит он и сейчас.

Эту фразу он и услышал.

Но генерал-лейтенант Нифонтов не спросил ни о чем. Он сделал знак Голубкову подойти к его письменному столу и показал на экран компьютера: