— Очень приятно, — промурлыкала Милена и протянула, словно для поцелуя, узкую руку, унизанную перстнями.

— Взаимно, — ответил Кольцов, но руку целовать не стал, а деликатно задержал ее пальцы в своих. — Возможно, ваш коллега Лозовский обидится, но «Российский курьер» я начинаю читать не с его статей, а с ваших аналитических обзоров.

— С моих аналитических обзоров? — слегка озадачилась Милена.

— Это не комплимент, — уверил Кольцов. — Это сущая правда. Никогда бы не подумал, что их автор — такая изысканная дама. Мне очень хотелось бы получить ваш автограф. Скажем, на салфетке ресторана «Прага», — продемонстрировал он неожиданное для провинциала умение обращаться с изысканными столичными штучками. — Как вы на это?

— «Прага» — отстой. Лучше «Голден-Палас», — быстро сориентировалась Милена, одаряя Кольцова поощряющей улыбкой и как бы признавая его своим, человеком ее круга. При этом она скользнула по Лозовскому недовольным взглядом, словно недоумевая, почему он здесь стоит и вообще кто он такой.

— Прекрасно, пусть будет «Голден-Палас». Эту салфетку я покажу друзьям в Тюмени. Иначе они не поверят, что я знаком с Региной Смирновой, — галантно проговорил Кольцов и наконец-то склонился к ее руке, завершая умело растянутый во времени жест.

— С Региной Смирновой? — переспросила Милена. — Говнюк! — бросила она Лозовскому, гневно выдернула руку и поспешила к лифту, оскорбленно цокая каблучками по мраморному полу фойе.

Кольцов с неумением посмотрел ей вслед:

— Не понял.

— Вы сказали, что не представляете себе Регину Смирнову, — с невинным видом пояснил Лозовский. — Так вот, она совсем-совсем не такая.

— А кто эта дама?

— Милена Броневая, рубрика «Светская жизнь».

— Однако. Я смотрю, вы не упускаете случая повеселиться, — холодновато констатировал Кольцов. — Не хотите спросить, что привело меня в «Российский курьер»?

— Догадываюсь. Вы принесли опровержение на интервью генерала Морозова. Замечательно. Опровержения — это наш самый любимый жанр, — сообщил Лозовский, исподволь разглядывая нефтебарона и отмечая какую-то странную малоподвижность его лица. — В письме Попову вы написали, что «Союзу» принадлежит контрольный пакет акций компании «Нюда-нефть». Назначение генеральным директором компании Бориса Федоровича Христича — это была ваша инициатива?

— Да. Вы его знаете?

— Я много о нем слышал, — ушел Лозовский от прямого ответа, не имея никакого желания посвящать нефтебарона в непростую и нехорошо закончившуюся историю своего знакомства с Христичем. — Против него возбуждено уголовное дело за уклонение от уплаты налогов. Вам об этом известно?

— Разумеется.

— Получается, что его подставили, — заметил Лозовский, употребив неопределенную форму, хотя так и тянуло сказать «вы».

— Уладим.

— Володя, автограф, — попросила дежурная, терпеливо ожидавшая паузы в разговоре.

Лозовский подписал заявку и кивнул Кольцову:

— Желаю успеха.

— Уверен, что мы с вами еще встретимся, — любезно проговорил Кольцов. — И, возможно, не раз.

Он улыбнулся, но как бы одними губами. И вновь Лозовскому почудилось в его лице что-то серое, мохнатое.

Волчье.

Будет подлянка. Обязательно будет. Лозовский уже не сомневался в этом. И было странное ощущение, что проистечет она от Кольцова.

Отдел журналистских расследований «Российского курьера» располагался на четвертом этаже бывшей «Правды», но не в кабинете, а в торце коридора, отгороженном от остального пространства стеклянной стеной. Благодаря этой нехитрой реконструкции, вызванной тем, что половину кабинетов Броверман сдавал в аренду южно-корейской фирме, торгующей видеотехникой, образовалось вытянутое в длину, но довольно просторное помещение — «загон», как называли его в редакции.

В загоне шипела кофеварка, запах хорошего кофе перемешивался с сигаретным дымом. Все сотрудники отдела уже сидели за своими столами. Их было двое: экономический обозреватель Регина Смирнова и корреспондент Павел Тюрин.

Как и полтора с лишним десятка лет назад, когда Лозовский с ним познакомился, Тюрин подписывал свои материалы псевдонимом Майоров, хотя из МВД ушел в отставку в чине полковника. Потом несколько лет был начальником службы экономической безопасности крупного банка, очень хорошо зарабатывал.

Но в конце концов, не в силах совладать со страстью к писанию, прибился к «Российскому курьеру». Как и раньше, каждая статья давалась ему мучительно трудно, он переделывал материалы по много раз. И нередко, когда поджимали сроки, Лозовский переписывал их сам. Но по части добывания и проверки информации Тюрин был незаменим. За долгие годы службы сначала в ОБХСС, а потом в ГУБЭП он оброс огромным количеством знакомых, всех знал и все знали его.

Регине Смирновой было двадцать семь лет. Она была дочерью генерала, военного атташе посольства России в Великобритании, с отличием окончила экономический факультет МГУ, затем Высшую школу менеджмента в Лондоне. Лозовский познакомился с ней, когда она работала экспертом Московской фондовой биржи, и переманил в «Российский курьер». Рыжеватая, небольшого росточка, с фигурой подростка, она одевалась, как тургеневские барышни: серые кофты с оборками и рюшечками, длинные юбки, которые ей совершенно не шли. Так что Лозовский нисколько не погрешил против истины, сказав нефтебарону, что Регина Смирнова совсем-совсем не такая, как Милена Броневая. Но при внешней жантильности и вздорном, по-бабьи скандальном характере ум у Регины был холодный, мужской и перо тоже мужское, твердое. Все деловые люди, как и Кольцов, начинали читать «Российский курьер» с ее аналитических обзоров.