Авессалом увидел ее и прижал к себе.

— Это Амнон сделал с тобой такое? Никому не говори о том, что случилось, сестра. Он твой брат. Старайся не думать об этом. С этого дня ты будешь жить в моем доме.

Давид, узнав о случившимся, ожидал, судебного разбирательства между своими сыновьями. Но Авессалом не стал обвинять Амнона, опасаясь потерять свое имя. Давид обязал Амнона выплатить виру Фамари, а через полгода выдал замуж за вдового сотника.

Наступила весна. Работники, подоткнув рубаху, очищали поля подготавливая землю к посеву ячменя. По дороге проехали всадники затем прошли копейщики. Работники с интересом смотрели что будет дальше. Появилась большая колесница, в которой сидели трое мужчин и один из них Адонирам, начальник подневольных работников.

Работники быстро разбежались по своим местам, хорошо зная скверный характер Адонирама. Следом за колесницей проехал еще один отряд всадников.

В колеснице сидели царь Давид, Адонирам и Иосафат бен Ахилуд. Адонирам закончил свой доклад и откланявшись сошел с колесницы. Иосафат сказал:

— Мой царь Амнон недавно вернулся из северных земель. Местные владетели жалуются на его посягательства их дочерей. Я решил что будет лучше его вернуть. Два года уже прошло, Авессалом назвал свою дочь Фамарь и скоро вновь станет отцом. Он приехал из своих владений, и жаловался мне, что очень недоволен тем как поступили с Фамарь. Он желал сам о ней позаботиться.

— Чтобы она прожила во вдовстве нет, пусть лучше обретет покой в семье. А с Амноном надо что то делать. Поговорю я с ним по душам. Пригласи моих сыновей ко мне на ужин.

На ужин к царю Давиду пришли его сыновья. Амнон и Авессалом сидели в дальней части стола. По правую руку сидел трехлетний Соломон. По левую руку сидел калека Мефивошет, внук Саула. Прошло два года, и за это время Авессалом ушел весь в семью и говорили, что свою дочь он назвал Фамарь. Амнон тоже провел вдали от Иерусалима в наказание. Но Давид любил своего первенца, и потому поскольку не было обвинений со стороны Авессалома, дело замяли.

Ужин прошел спокойно. Амнон и Авессалом иногда посматривали друг на друга. Давид обратился к Амнону:

— Войско без тебя скучает, не хочешь вернуться к командованию?

— Мой отец, — удивился Амнон, — Это честь. Я больше не посрамлю тебя царь отец.

— А ты Авессалом, — повернулся Давид к Авессалому, — Не хочешь заняться, чем нибудь полезным. Может, хочешь стать управляющим? Я осматривал свои виноградники и мне кажется, что за Адонирамом надо приглядывать.

— Я подумаю, — Авессалом нахмурился, — А почему я не могу стать военным?

Амнон усмехнулся. Давид посмотрел на своего сына.

— У меня много командующих, зачем тебе быть одним из них. Не хочешь становиться управляющим тогда поезжай в Галаад. Там сейчас неспокойно, поэтому принимай город под свою руку. А ты Амнон поезжай на Филистимскую границу. Участились нападения на границе, поэтому наведи там порядок.

Авессалом почувствовал, что его хотят отослать как можно дальше. Он собрался с духом и как можно спокойней сказал:

— Мой царь отец у меня родился сын, и я не могу сейчас уезжать так далеко. И я был бы польщен твоим царь присутствием в Ваал-Хацоре что возле Эфрема. Мои люди стригут там овец, и поэтому случаю будет большой праздник. Я приглашаю тебя и твоих слуг на мое торжество.

Но царь ответил Авессалому:

— Нет, мой сын! Если мы все придём, то будем тебе в тягость.

Несмотря на уговоры, Давид отказался, но дал своё благословение.

Тогда Авессалом сказал:

— Если ты не пойдёшь, то пусть хоть мой брат Амнон пойдёт.

Царь возразил:

— Зачем ему идти с тобой?

— Он мой старший брат и твой царь первенец. Это большая честь для всех моих домашних, если царь, таким образом, поприсутствует и даст нам свое благословение.

Царь устало махнул рукой.

— Хорошо я отпускаю своих сыновей, кроме Соломона он еще мал для таких путешествий.

Вечером Авессалом уехал в свой дом. Город веселился. А он все вспоминал проклятый царский ужин. У него на глазах Амнона восстановили во всех правах, а его отправляют как можно дальше. И он ничего не может сделать. Авессалом подошел к окнам и посмотрел на веселящиеся толпы.

Вошел слуга и осторожно произнес:

— К вам посетитель мой господин.

— Я никого не хочу видеть. Он представился?