Вся комната была наполнена не только дисплеями терминалов и чертежными досками, здесь помимо них были и ящики с вооружением, большую часть которого я не могла опознать, да что там, я даже не могла идентифицировать его, а уж о том чтобы пользоваться им, речи так и вовсе не шло. Мои друзья прошли следом за мной, ступая крайне осторожно, оно и понятно, ведь кто знает, чем может быть напичкано убежище той, кто в свое время была самым ужаснейшие страхом пустоши. Зде могли быть как ещё турели, так и нечто по хуже, к примеру мины, которые были готовы уничтожить любого, кто будет угрожать хозяйке, это жилища

Я поглядела по сторонам и увидела сидящую на стуле пегаску, в шерсти и гриве которой проглядывалась седина. Трудно было судить что либо, лишь глядя на объект со спины, ведь порою внешность, ой как обманчива. Я подошла к пегаске хромая, боль от ожога, начала давать о себе с новой силой. Кобылица тем не менее никак не отреагировала на меня, а продолжала молча глядеть в монитор одного из терминалов. Я начала побаиваться того, что мы опоздали и что наше путешествие окончилось неудачно. Однако мои мысли дурные были развеяны в момент того, когда кобылица повернулась к нам и мы увидели ее измученное тяготами и лишениями лицо, а также то, что жизнь на пустоши тоже, оставила на ней свои неизгладимые шрамы.

Кобылица была практически полностью седой, а ее морда была покрыта глубокими морщинами, говорившими о том, что сколько ей всего пришлось пережить на своем веку. Практически вся ее грива и хвост были практически лишены цвета, лишь в некоторых местах оставались синие волоски, говорящие о прошлом цвете гривы и хвоста. Жизнь не щадит никого, особенно тех не щадит она, на чьих плечах весит груз ответственности за множество жизней.

– Что вам угодно дети – спросила Мёрфи.

– Мэм, мы от Полковника Каламити – произнесла я, - который хочет побеседовать с вами.

– А, Малыш Каламити – произнесла она, - уже дослужился до Полковника? А я то думала, что ему не угнаться за Старшим Братцем.

Она произносила это таким тоном, будто старалась подколоть, или как-то унизить коричневого цвета пегаса. Однако в ее взгляде не было ни единого злого умысла, а скорее с точностью до наоборот, в ее взгляде я ощущала материнскую любовь и боль по тому, что ей так и не довелось, познать счастье материнства.

– Так чего он хочет – спросила Клауд Мёрфи.

– Полковник Каламити просит вас о встрече. Мэм.

– Интересно, интересно – произнесла пожилая кобылица, - а за чем я ему неожиданно понадобилась?

– Все вопросы к моему нанимателю – ответила я, - он не посвящал нас в подробности.

При слове ''нанимателю'', у кобылицы лицо чуть скривилось в микро ухмылке, никто этого не заметил, никто кроме меня. Я достаточно долго времени провела с Хозяйкой Колизея, а потому часто видела на ее морде это выражение, когда она пыталась что-то скрыть от нас, или на оборот дать понять, что это нам нужно в большей мере, чем ей. В данной ситуации, в которой оказались мы сейчас, мы должны были уговаривать ее присоединиться к Стражам Небес, а не она должна была уговаривать нас. Судя по тому, что мне поведал Полковник за закрытыми дверями, в те времена когда он был признан Дашитом, она уже занимала не фиговенький такой пост, а во времена гражданской войны между дашитами и анклавом пегасов, она была на стороне последних, которые в общем-то и потерпели поражение. Да, спорить нет смысла с тем, что возможно ещё кое-где остались недобитки, но это скорее тот не зримый случай, когда недобитки уже не предоставляют опасности, ведь их сил и влияния уже не достаточно, чтобы вновь стать непобедимой организацией, претендующей на мировое господство.

Кобылица поглядела на нас, а эта микро ухмылка исчезла с ее лица. Было понятно, что она находиться в глубоких раздумьях, стараясь разобраться в том, стоит ей делать этот шаг, принять предложение, или остаться со старыми мировоззрениями и порядками. Я ее понимала, прекрасно понимала, ведь я сама была на ее месте некоторое время назад, я оказалась перед трудным выбором, когда была обязана сама решать, что мне делать и когда. Я оказалась в абсолютно новом для себя мире, который оказался гораздо более обширным, чем моя камера с четырьмя койками. Да, она была довольно комфортабельной, но это было похоже на золотую клетку, в которой держу соловья. А скорее не соловья а волка, которому какие условия не предлагай, сколько не пытайся вбить послушание, он все равно останется в глубине души волком, которого сколько не уорми, а он по прежнему будет глядеть в лес

Вот такой пони я была, была когда-то, а сейчас, что осталось от меня той старой меня, коей я была когда-то? Я даже боялась смотреть на себя в зеркало, боялась смотреть с тех пор как… Думаю не стоит торопить повествование, а дойти до этого момента постепенно, шаг за шагом, приближая развязку и подход к тому месту, с которого и начался роман. Сейчас-же мне предстояло труднейшее в моей жизни испытание, с которым мне пока не приходилось сталкиваться. Проверка на красноречие и харизму.

– Все подробности у Полковника – произнесла я, - он не посвятил меня в хитросплетения дела.

– Ох – кобылица вздохнула и откинулась на спинку кресла. Было понятно, что она не может решиться на это дело, не может согласиться с тем, что ее беготне настал конец.

Я тоже не могла поверить в то, что моей беготне настал конец, а потому согласилась на это дело, принять это дело, дабы не сидеть на одном месте. За то время, что я провела в пути, я заклеймила себя мыслью: Движение это жизнь. И теперь, когда мне и моей подруге не угрожал дамоклов меч, который грозился упасть и обрубить нам шеи, я не смогла стоять на одном месте, не смогла жить спокойной жизнью. Как и сказал Старик ''Однажды побывав в аду, ты навсегда получишь на свою душу его неизгладимое клеймо, которое останется с тобой, до самой смерти твоей''. Меня тогда жутко передёрнуло, а потому я старалась забыть об этом, однако за тем, когда я стала портиться после инцидента, я поняла то, что желал донести мне тогда Старик. Пытался донести до меня, а я не слушала его.