— За дрочку? — фыркнул шут. — Вроде нет. Только если ты не начнешь наяривать Его Величеству.

— Я имел в виду однополые отношения.

— До самых лесов, где начинаются Великаньи земли — можно все. Недаром в Мирамисе самый большой рабовладельческий рынок. А дальше никто не заходит, там живут такие дикари, что и за косой взгляд брюхо вспорят.

От Леона не укрылось, как Мурена скользнул пальцами по шраму на запястье — он определенно знал, о чем говорил. И определенно проявлял интерес нетривиальный, раз появлялся так часто и с такой настойчивостью.

— Зачем ты пришел? — спросил Леон, растирая плечи щеткой.

— Помочь вам с деликатными процедурами, — тонкие губы растянулись от уха до уха. — Что смыслят эти женщины, правда, Ваше Превосходительство?

— Оставь, пожалуйста, все, и иди, — замялся Леон, наблюдая, как музыкальные пальцы — шут наверняка играл на чем-то — отвинчивают крышку стеклянной ёмкости.

— А вдруг вы не выполните указания, и у вас на мошонке вырастет бородавка, как у вашей маменьки на лице? С такой кучерявой длинной волосиной. Или Ваш хрен сделается зеленого цвета.

— Так, — Леон отнял склянку и развернул ее, читая буквы на бумажке — он не мог объяснить, как мозг оперировал новой информацией, просто читал на незнакомом языке и сразу понимал смысл слов. Так же, как и говорил. — Побочные действия: сыпь, зуд, покраснение. Никаких бородавок. Спасибо, что хотел помочь, но я справлюсь и сам.

Шут поджал губы и удалился, хотя Леон ожидал возмущений по этому поводу. Подцепив из банки горсть сверкающего, как единорожья конча, взбитого мусса, он размазал его по щекам и подбородку, затем встал и мазнул между ног, ведя рукой до лобка.

— Я бы вас так и нарисовал, если б умел, — произнесли со стороны двери, и Леон выругался под нос. — Сама грация.

Леон, пригорюнившись, сел на бортик, ожидая, когда чудесный порошок, оказавшийся мазью, подействует. Мурена его больше не беспокоил, закрыв дверь, поэтому он подождал необходимые минуты в относительном спокойствии, даже не заметив, что волосы, остающиеся на мочалке, были уже рыжими. Только встав перед зеркалом, он вновь, второй раз за и так недолгое свое пребывание в новом теле, уставился на себя с удивлением. Короткие волосы на голове, уцелевшие в борьбе с общей растительностью, блестели темной мокрой медью. Ему, конечно, шло — морда стала выглядеть в разы аристократичнее и моложе, и теперь герцог походил на ирландца. Очень горячего ирландца.

Мурена, развалившийся на кровати, приподнялся на локтях и протянул, увидев, как он входит:

— Ка-а-ак вас, а! Вот вам и побочный эффект.

— Надолго это? — спросил Леон, растерянно приглаживая сохнущие пряди.

— Может, на час, может на день, а может и навсегда. Как у меня, — Мурена накрутил на палец волосы, дернул, и бубенец на чудной шапке звякнул. Что касается одежды, то напялено на него сегодня было всего так много, что и не разобрать: рубашка, жилет, короткое нечто, напоминающее пиджак и куртку одновременно, все пестрое, латаное, разноцветное. Под плотной тканью штанов просматривались, впрочем, крепкие бедра и икры — стало быть, на месте почти не сидел. Леон, одеваясь, — боком, как привык, чтоб не было видно несуществующих уже складок — сам искоса рассматривая разглядывающего его шута, краснел и не мог понять, как вообще сумел находиться в его присутствии голым. Осознавание, где он и кто он, наконец распустилось в сознании роскошной пышной хризантемой — он теперь в теле лощеного красавца, неизвестно на какой планете и в каком мире, и что будет дальше. Здесь нет ни развитой науки, ни медицины, зато присутствует магия, которую Леон всегда считал недоступным пока разделом физики. Либо эти люди научились использовать ее законы в своих целях, либо у них был развит мозг больше, либо присутствовал орган или что-то эдакое в строении тела, помогающее использовать магию — как тапетум у животных, позволяющий им видеть в темноте. Одеваясь, Леон напряженно думал обо всем сразу и путался в кружевных манжетах. Продолговатая штука, похожая на камею, осталась лежать на столике рядом, куда служанка изначально положила отутюженные вещи.

— Это горловая брошь, — заметил Мурена, оказываясь рядом и поднимая ее. — Ее крепят между первой и второй пуговичной петлей. — Отвел в сторону иглу, вонзая затем в накрахмаленные складки рубашки Леона. В уголках глаз черные ресницы были длиннее и отливали сизым, как вороново перо. Когда он поднял глаза, Леон заметил, как зрачки в этих глазах сужаются в щелку. — Рыжим ты мне больше нравишься.

— Ты подумал над моим предложением? — снова не зная, что отвечать на прямой подкат, спросил Леон.

— Думаю. У меня слабый мозг, я же блаженный! — ответил тот, не торопясь убирать руки с его груди. Невесомо погладил, поправил брошь, чтобы висела ровно, улыбнулся и отошел. Леон не догадывался, что улыбался он своим мыслям и тому, что удалось подсунуть вместо порошка средство, не только удаляющее нежелательную растительность, но и окрашивающее всю желательную в самые различные оттенки. В данном случае попался рыжий, который обещал продержаться не один год.

Веста была красива и на одно лицо с братом — белокура, тонконоса и с томным взглядом светлых глаз. За столом она сидела напротив Леона, рядом с Вилли, который, как и она, тоже не снял головного убора, почти цепляя фазаньим пером с берета куриные ножки на блюде. Радовало, что еда была знакомая, то же мясо, тушеные овощи, свежие салаты и румяные булки, кроме, разве что, неизвестных шариков белого цвета на веточках укропа. К ним Леон пока опасался прикасаться. Напрягало однако сразу две вещи: стоящие позади слуги, хватающиеся за опустевшие тарелки и подливающие в стаканы воду, и Веста, которая больше говорила, чем ела.

— Как ты себя чувствуешь, дорогой? Нет ли головокружений, слабости?

Леон, то и дело покушающийся на отбивную, начал жевать быстрее, чтобы ответить:

— Все в порядке. Только ногу немного тянет в стопе.

— А память? Хоть немного удалось вспомнить? Ах, как это ужасно! Нужно заказать отцу Брундо молебен за тебя. И этот цвет так идет тебе! Правда же, Вилли?

Вилли замотал кудрявой головой:

— Весьма и весьма! Очень изысканный оттенок. Давно пора было шагать в ногу вместе с общественными вкусами. В этом году вводят мужские юбки, как у горцев — вы знали? Темно-зеленые, надеваются поверх специальных штанов. Я подумываю обзавестись такими, но опасаюсь, что в этой глубинке новинку не поймут. Кстати, Лойд, сегодня по расписанию у тебя объезд владений. Сказать казначею, чтобы не запрягал лошадей?