— Да уж, — проговорил Леон, усаживаясь на каменную плиту рядом с ним.

— Ага, — произнес Мурена, передавая ему самокрутку.

Леон затянулся, запоздало соображая, что в ней явно не табак, но это было даже к лучшему — среди криков, плача, шума зевак, все прибывающих к храму, мысли не успевали обрести форму. Он понимал, что осознание произошедшего еще настигнет их обоих, но сейчас ничего кроме как раскуривать сомнительного происхождения травку не мог.

— Ничего, что мы тут сидим? — спросил Леон, заторможенно моргая и кивая вверх, на статую.

Мурена лениво вскинул голову:

— Ничего ужасного, она не против, хорошая баба, точно говорю… Слушай, — правый его зрачок начал расползаться, пока левый оставался нормального размера. — А Король-то того… Подох.

— Ага, — еще заторможеннее отозвался Леон. С третьей затяжки ему уже стало пофиг — ну помер и помер, все там будем.

— Это значит, радость моя, что у нас теперь новый Король.

Леон отдал самокрутку и встряхнул головой, пытаясь соображать быстрее. От слов Мурены веяло переменами, но он пока не мог понять, какими именно.

***

Клятва, принесенная богине в ее храме была нерушима, потому Веста сразу после похорон отца отправилась в женский монастырь у Холма Прощения в окрестностях Гредагона. В случившемся, как пояснил отец Брундо, винить себя было нельзя ни в коем случае — ничего, что происходит в храме, не может быть случайным.

— Его Величество погибли ужасной, мучительной смертью, — вздохнул он. — Но, видимо, так было необходимо — он подобной кончиной искупил свои грехи.

Траур Веста носила, как и полагалось, три месяца, но иначе и не вышло бы — мать-настоятельница выдала ей черный балахон и сказала, что отныне она ничем не отличается от прочих послушниц. Оказалось, что солгала, к королевской дочке в стенах монастыря относились хуже, чем к другим, нетитулованным девушкам. Ее чаще остальных отправляли драить сковороды и чаны на кухню, мести двор на заре и носить ведра с водой для полива грядок. К концу третьего месяца Веста научилась печь хлеб, выращивать баклажаны и оттирать кастрюлю до зеркального блеска речным песком и солью, превратив свои руки и колени в грубую копию былого великолепия. Однако желание увидеть Нико, хоть еще один, последний разочек, никуда не делось. Стоя в часовне на коленях перед статуей Первобогини, Веста молилась не о смирении, не о спасении души отца, которого она, по сути, не любила, а о том, чтобы не думать о ласковом, уютном здоровяке и не мечтать, как бы счастливо она прожила жизнь, наполненную детским смехом и словами любви.

— Прости меня, о Великая, услышь мою просьбу и…

— Ку-ку!

Веста, распластавшаяся у статуи, вскинула голову и огляделась. Никого, кроме нее и еще одной, стоящей у курительницы, высокой монахини, в часовне не было, а голос ей почудился мужской. Смутно знакомый.

— Как вас расплющило-то! Скажите, вы испытываете нечто вроде религиозного экстаза, когда вытираете пол своей одеждой?

Веста сощурилась.

— Ты совсем спятил, шут? Как ты сюда пробрался? — зашептала она, подскакивая.

Мурена, облизнув накрашенные красным губы, поправил платок, под которым были скрыты волосы:

— Я за вами. Считайте, что она услышала Ваши молитвы. Идемте, пока не явилась ваша чокнутая настоятельница.

Веста сначала упиралась, когда он начал выпихивать ее в боковую дверцу, ведущую в грушевый сад, но очень скоро от абсурда происходящего ей стало смешно.

— Вы там точно все свихнулись! Зачем ты приехал? — спросила она.

— Вы дали клятву уйти в монастырь. Вы ушли в монастырь, но никто же не обещал, что вы тут и будете жить до скончания века. Вы поклялись не выходить замуж — и не выходите. Детей можно рожать и вне брака, например, имея чудный домик на юге, еще и с виноградником… Обопритесь на меня! — он, ухватив ее за бока, приподнял, и Веста повисла на каменной стене. Потом ее пихнули под зад, и она свалилась с другой стороны в репейник. Мурена, спрыгнув следом, снова зацепил ее за локоть, не дав даже отряхнуться, и поволок к лесу. — И почему я думал, что это будет трудно?

— Так никому и не приходило в голову сбегать из монастыря! — хихикнула Веста. — Все идут добровольно…

— Но и вы не слишком противитесь покинуть его, верно? — заметил шут. — Шевелите ногами, сейчас мы с вами найдем лошадь, которую я оставил неподалеку и поскачем в чудный домик с виноградником. Где вас ждет сами знаете кто.

— Нико? — задохнулась от радости она.

— Ну, а кто? Мой дедушка? Приказ Его Величества доставить Вас в целости и сохранности.

— Все-таки Лойд?..

Уезжая, Веста слышала о волнениях в совете — после смерти Короля кровных наследников не осталось, кроме Вилли, но он был бастардом, а единственная дочь подалась в монастырь. Последним, к кому лежало расположение Его Величества, был герцог Адонский. А Его Величество никогда не ошибался в людях, если дело касалось политики.

— Вы не поверите, на коронации, после того, как совет провозгласил Леона, простите, Лойда, новым Королем, он уронил скипетр и пришиб кого-то из придворных. Спасибо, что не насмерть, — вздохнул шут, подсаживая Весту на лошадь. — Вы не переживайте, он позаботится о ваших тетушках, и о брате Нико. Мы его… Лойд его забрал с собой для выполнения личных поручений. Способный мальчик. У вас есть ко мне еще вопросы?

Веста фыркнула, сдерживая смех:

— Губы ты зачем намазал?

Мурена вздернул бровь:

— Вошел в роль.

— И Лойд это терпит?

— Конечно. Я ведь теперь любимый шут Его Величества.

Комментарий к 15

Король умер — да здравствует Король!

С Гредагоном не прощаемся, у меня еще Йоланди не пристроен. Прода в процессе написания на фикбуке.

========== Клубничка ==========

— У меня аудиенция через пятнадцать минут, мы не успеем.

— Успеем, если начать прямо сейчас.