Я переоделась в сарафан, который Умма оставила для меня на кровати. Я всегда чувствовала себя в нем глупо, потому что у него были оборки и пышная юбка, что мне не нравилось, но Умма одобрительно кивнула, увидев меня в нем.

– Посмотри, как хорошо ты выглядишь, когда не капризничаешь и носишь одежду, которую я для тебя подбираю, – сказала она.

От нашего мотеля до гораздо более крупного и красивого отеля, где проходила конференция, идти было недалеко, но к тому времени, как мы добрались туда, пот у меня под мышками пропитал ткань сарафана, и я забеспокоилась, что от меня начнет пахнуть. Ранее в том же году в школе мы узнали о менструациях и дезодоранте, важность последнего из которых подчеркивала наша учительница. Я слишком нервничала, чтобы спросить Умму о дезодоранте, потому что, насколько я могла судить, она им не пользовалась. Однако я заметила, что у меня начали прорастать жесткие черные волоски на руках и ногах, а также в промежности, и я была одновременно взволнована и напугана таким развитием событий. Я нерешительно заговорила с Уммой о возможности начать бриться, и она сразу же отвергла эту идею. «Чем чаще ты бреешься, тем больше тебе нужно будет бриться», – заявила тогда она, и это прозвучало для меня как загадка, на которую не существует правильного ответа.

Отель оказался доверху забит людьми, приехавшими на конференцию – в основном учеными и несколькими полевыми экспертами, в шортах и жилетах цвета хаки с множеством карманов. Апа, как раз покинувший место первой встречи, появился из толпы людей. Он был одет в мятую синюю рубашку на пуговицах, которая, похоже, не слишком хорошо пережила перелет и выглядела неуместной среди гораздо более повседневной одежды остальных гостей.

Он помахал нам рукой и представил другого мужчину, с которым беседовал по пути; но было ясно – по крайней мере мне так точно, – что другой мужчина, профессор Калифорнийского университета в Беркли, не очень заинтересован в разговоре с Апой. Каждый раз, когда профессор возобновлял попытки извиниться и сбежать, Апа переходил к очередному вопросу по заседанию, которое, как я поняла, было посвящено экосистемам коралловых рифов и способам их спасения.

– Я бы с удовольствием прочитал ваши статьи, – продолжал говорить Апа, пока мужчина с явной неохотой не согласился дать ему адрес своей электронной почты.

Я заерзала, пальцы моих ног в сандалиях поднялись вверх. Мною овладело неприятное чувство – смущение из-за стремления Апы угодить и его рассеянности.

– Думаю, все действительно прошло очень хорошо, – весело резюмировал Апа за обедом. Мы сидели в ресторане, который порекомендовал консьерж отеля, и хотя Умма поморщилась при виде цен в меню, Апа отмахнулся от ее тревог. – Все, с кем я разговаривал, оказались невероятно интересными и вежливыми. Моя презентация состоится завтра, и я уверен, что на ней будет много народу.

Он говорил так, будто это ему уже гарантировано, будто произнесения какого-либо желания вслух достаточно, чтобы оно сбылось. Умма разрезала стейк махи-махи [36] , который в иных обстоятельствах она бы не заказала, но Апа настоял, чтобы она его взяла.

– Рада слышать, что все это предприятие стоит затраченных усилий, – поджала губы Умма.

В ее голосе слышалось легкое раздражение, и я не могла понять, возникло оно из-за того, что ей пришлось есть рыбу, которую она не любила, или из-за чего-то другого. Я гоняла еду по тарелке, слушая, как родители устраивают очередную, как я их называла, «драку на цыпочках». Драки на цыпочках происходили тогда, когда ни один из них не хотел открыто говорить о том, что его беспокоило, и между ними начиналось своего рода соревнование, которое длилось до тех пор, пока кто-то, наконец, не взрывался или не покидал комнату.

– Я бы сказал, что конференция Североамериканской биологической ассоциации безусловно того стоит, да, – мягко ответил Апа.

– Университет покрыл бы наши командировочные расходы. Заведение, в котором ты сейчас работаешь, – нет.

– Но я больше не сотрудник университета, а организация, на которую я сейчас работаю, оплачивает наши счета.

– Вы оба можете просто перестать? – вмешалась я.

Поначалу они не обращали на меня внимания, разве что бросали в мою сторону предупреждающие взгляды. Затем Умма вздохнула.

– Она права, – сказала она, поворачиваясь к Апе. – Я устала. Давай просто попробуем повеселиться.

Я с удивлением обнаружила, что Апа тоже расслабился. Напряженный момент миновал, и мы продолжили есть.

Потом мы прогулялись по пляжу Вайкики, который оказался запружен бледными, блестящими телами туристов. Мимо нас проходили серфингисты с ярко раскрашенными досками, мокрыми волосами и подтянутыми худощавыми телами. Небо было восхитительного глубокого синего цвета, хотя солнце уже начинало садиться. Я сняла сандалии и вошла в воду. Апа был прав – океан здесь был теплым, как приятная ванна. Пальмы мягко покачивались на ветру. Трудно было поверить, что всего несколько часов назад мы ехали в темноте сквозь снежные завалы в аэропорт.

Я нашла плоский блестящий зеленый диск на мокром песке вместе с маленьким розовым крабом, которого волны перевернули на спину. Я осторожно подняла краба, как показывал мне Апа, перевернула его правильной стороной вверх и положила на возвышенность, откуда он убежал. Я провела пальцем по краям диска, поражаясь его гладкости. Поднеся его к солнцу, я наблюдала, как свет просачивается сквозь него и становится чем-то зыбким, почти волшебным.

Мне хотелось показать Умме и Апе то, что я нашла, но я решила пока оставить сокровище при себе и сунула диск в карман. Апа прочитал мне лекцию о ракушках и береговой эрозии, а Умма говорила, что это просто кусок стекла, осколок чьей-то разбитой пивной бутылки, который был раздавлен и сплющен ударами волн, но на мой взгляд он выглядел как самый настоящий драгоценный камень. Про себя я думала, что было бы еще круче, окажись он всем этим одновременно – куском мусора, превращенным во что-то прекрасное.

Мы гуськом направились обратно к отелю, впереди шел Апа, за ним Умма, за ней я. В воздухе вдали от пляжа пахло жареной пищей, сигаретами, пивом и выхлопными газами мотоциклов. Толпы у баров на берегу океана становились все гуще по мере того, как солнце опускалось в небе и один за другим зажигались уличные фонари. Часть пути за нами следовал серый кот со светлыми глазами и изогнутым хвостом. Я поворковала над ним и погладила его в то время, когда Умма и Апа стояли ко мне спиной, а затем побежала догонять их, пока они не скрылись за поворотом.