Ему явно нравилось движение цепи по кругу, отчего вид вельможного пана сделался по-детски озорным и счастливым.

— Занятная штука, это твоя мельница! — произнёс он, оторвавшись от движущейся цепи и принявшись изучать огромные шестерни, приводившие в движение жернова. — Да, пусть и за троих мельница будет молоть, всё равно другой такой не найти на всей Висле! Святым Николаем клянусь!

Он сунул руку за широкий пояс, достал кожаный кошелёк и протянул Клюгехаммеру.

— Держи! Здесь половина уговоренного, остальное отдам после первого помола, — сказа он, вручая инженеру сладко звенящую награду.

Но едва Вальтер успел сказать слова благодарности, к ним подбежал запыхавшейся Сбышек.

— Всадник, ваша милость! Там рыцарь, панове! Во весь опор на нас скачет с пикой наперевес! — кричал он, поддавшись панике.

— Зови мужиков! Собирай их, пусть за вилы и дубины берутся! Курва мать! — зарычал Куявский, хватаясь за меч. — Вальтер, драться умеешь? — вдруг спросил он у инженера.

— Ещё бы! Я в Оксфорде учился! — воскликнул тот, вытаскивая из-за пояса острый тесак, которым иногда поправлял огрехи плотника и рабочих, делавших деревянные детали.

Вдвоём выскочили они из мельницы, ожидая нападения свирепых врагов, ибо редкий рыцарь ездит в одиночку, но в паре сотен шагов от холма увидели, как к мельнице трусил на тощей лошадке странный тип, облачённый в древние латы. Между забралом хундсгугеля и горжетом торчал клок седой бороды, червонный щит до того выцвел и облупился, что герб едва угадывался. Пику же рыцарь и вовсе держал на плече, видимо, утомившись скакать с ней наперевес.

— Слава Христу! — прокричал Куявский, когда рыцарь подъехал шагов на двадцать.

В ответ послышалось какое-то мычание, наконец рыцарь поднял забрало, под которым оказалось морщинистое бородатое лицо ветхого старца.

— Во веке веков, говорю! — продребезжал его старческий скрипучий голос. — Помилуй меня Пресвятая Дева! Я было решил, что это чудище! Огромный великан машет руками и грозит разорить хутор! Клянусь Пречистой Девой, я бы его убил, если бы он не оказался мельницей!

— А, старый Богдан из Гнезно, — махнул рукой Куявский, повернувшись к Вальтеру, — решил, что он странствующий рыцарь, после того, как лет двадцать назад ему на состязании дали по голове. Не опаснее мухи. Ну Сбышек! Ну курва! — затем он крикнул рыцарю: — Это всего лишь мельница, пан Богдан! Ступайте себе с богом искать других подвигов! Здесь для вас нет достойных дел!

Старый рыцарь поклонился в седле и поскакал дальше, подгоняя тощую кобылку. Вальтер от души рассмеялся, глядя ему вслед.

— Разойдись! Нет опасности! — рявкнул Куявский, заметив приближающуюся группу кметов с дубинами и косами, которых вёл Сбышек. — У страха, что б его, глаза велики!

— Вот будет смешно, — заметил Вальтер, — если о таком чудном старом рыцаре, что видит вместо мельниц великанов, кто-нибудь сочинит роман!

— Такую глупость, разве что где-то на юге могут придумать, где воздух и вино пьянят не хуже удара палицей в голову, во Франции или Кастилии, — усмехнулся Куявский. Затем, посерьёзнев, добавил: — Если я стану таким же блаженным на старости лет, пусть меня лучше прирежут, чем быть посмешищем.

И Вальтер, пусть и нехотя, с ним согласился, ибо случалось ему видеть немощных стариков и старух, не помнящих день вчерашний, не узнававших собственных детей, не способных самостоятельно есть и ходить по нужде, вынужденных постепенно умирать в полузабытье, терпя при жизни муки, что по словам святых отцов ждали грешников в чистилище. Он и сам бы согласился принять смерть, чем жить в мучении. И всё же сейчас нелепый старик-рыцарь забавлял его. Впервые за долгое время он смог подумать о чём-то, кроме стройки и механизмов.

Все две недели до начала жатвы инженер и его помощники трудились особенно ретиво. Миновал Прокопиев день, кметы взялись за жатву. На окрестных полях с восхода работал простой люд, а в воскресенье понесли селяне первые снопы в ближайшую церковь освящать, чтобы потом развесить колосья по хатам. Верили, что это принесёт сытую зиму. Некоторые снопики оставляли брошенными в поле. Потом Вальтер узнал, что так делали в тех семьях, где в минувший год был покойник. «Пусть и мыши помянут», — говорили кметы. Сам же инженер совершенно не понимал, зачем плодить мышей, но со своим разумением не лез.

Погода стояла сухая, так что урожай собрали быстро. Зерно молотили и ссыпали в большие мешки и бочки. Вальтер, каждый день наблюдая, как суетятся хуторяне, запасая зерно, и сам торопился, налаживая все механизмы. Мельница то начинала вращать свои огромные крылья, то останавливалась, и тогда слышался стук молотка или топора, визгливое гудение пилы и брань мастеровых.

Всё же мельница была готова в срок. Пан Куявский приехал со всей семьёй посмотреть на «чудо-махину», что немец в три месяца построил. Кметы приехали с окрестных деревень на телегах, гружёных зерном. Вальтер лично показывал пану и его родне, как действуем мельница. Он рассказал и о механизмах, что позволят молоть и крупу, и муку, в зависимости от того, что нужно каждому крестьянину. Показывал вращение башенки и крыльев, как работает тормоз, как поднимаются и опускаются на лопастях паруса. Мельница заработала, вращая огромными крыльями сначала степенно, а потом всё больше набирая обороты под порывами ветра, бившегося в прочную ткань. Вальтер хвастал и тем, что башенка на крыше может быстро и легко повернуться на любую сторону по кругу, чтобы поймать ветер даже если он вдруг изменится.