– мгновение и мне вряд ли удастся передать то, что случилось со мной дождливым летним вечером в маленькой кладбищенской церквушке маленького городка ...Кто-то тронул меня за плечо:

– Милый, служба кончилась, церковь закрывается, - женщина-чтица участливо глядела в мои глаза.
– А может ты... вы... хотите с батюшкой поговорить. Он у нас хороший.

– Нет спасибо, мне пора.
– Я был удивлен: то, что вроде бы длилось минуты, на самом деле длилось больше часа. Говорить и вправду ни с кем не хотелось, да и ночлег еще не найден.
– Спасибо.

Накинув на плечи рюкзак, я шагнул в сумерки летнего вечера. Все было прежним грязная дорога, старые дома, в незримой для людей дремоте вспоминавшие век минувший, деревья в маленьком скверике. Другим был я. Не лучше, чем раньше, не хуже, - просто другим. В Сапожке состоялась встреча, которую я меньше всего мог ждать. Встреча с Богом.

Перед самой гостиницей под названием "Мошка", меня остановил

местный житель. Был он в изрядном подпитии, но настроен весьма благодушно. Случайно, закурить нет у вас?

– Нет, не курю.

– Ну и правильно. А погодка-то ... налаживается.

– Кажется да.

– Лицо мне ваше не знакомо. Проездом или приехали к кому?

– Вернулся. Домой.

Молитесь за меня.

Все, опоздала!
– матушка Евгения, запыхавшаяся от быстрой ходьбы, тоскливо глядела на пустую привокзальную площадь города. До монастыря, где она была настоятельницей, больше двадцати километров. Автобус в ту сторону пойдJт только утром.

На автостанции матушке посочувствовали, но помочь ничем не смогли. Она уже внутренне приготовилась к тому, что придется заночевать в городе, как в дверях автостанции еJ чуть не сшибла женщина, устремившаяся к окошку диспетчера.

– Люська! Люська, черт тебя дери! Уснула что ли?
– Матушка Евгения при слове "черт" быстро перекрестилась и повнимательнее посмотрела на кричащую. Той было под сорок, потертые, видавшие виды джинсы, сарая куртка. Окошко отворилось. Женщина-диспетчер, тем же спокойным тоном, каким она минуту назад разговаривала с монахиней, ответила:

– Ну что ты кричишь? Вечно как угорелая носишься. Давай бумаги.

– Не ворчи. Просто домой скорей хочется. Тут только матушка Евгения поняла, что эта женщина - водитель такси. ЕJ серая "Волга" стояла у самого входа в автостанцию. У монахини затеплилась надежда. И хотя ни внешний вид женщины, ни еJ манеры матушке не понравились, "Волга" была для настоятельницы последним шансом добраться затемно до монастыря.

– Простите, - окликнула она садившуюся в машину таксистку.
– Вы ещJ работаете? матушка сделала вид, что не слышала разговора женщины с диспетчером.

– Отработала уже. Сейчас машину в парк поставлю - и домой, - ответила та.

– Видите ли, я в городе по делам была, и вот... опоздала на последний автобус.

– Да, до монастыря далековато, - в голосе женщины прозвучало искреннее сочувствие. Она на мгновение задумалась, а потом, словно приняв решение, махнула рукой:

– Ладно, мои оглоеды без меня поужинают. Садитесь, поедем.

– А сколько это будет стоить?
– робко спросила матушка.

– Поехали, говорю. Там видно будет.

Долгие северные сумерки уже затемнили окрестные поля. Машина ехала по пустынной дороге. Таксистка включила музыку. Прислушавшись к тому, что поет певица, матушка перекрестилась ещJ раз.

– Выключить?
– улыбнувшись, спросила водитель.

– Если можно, пожалуйста.

– ВсJ правильно. Вам лучше такие песни не слушать. А мне, честно говоря, нравится. Жизненно.

– Мне это трудно понять, - вздохнула матушка. ЕщJ пять минут назад она радовалась тому, что всJ так хорошо закончилось, а сейчас уже искренне скорбела, думая о таксистке.

– Вы меня простите, - обратилась монахиня к женщине, - как вас зовут?

– Анна.

– А по отчеству?

– Да какое там отчество, мы же шоферня. Начальника гаража по - отчеству зовJм, остальных по именам.

– И что, с вами одни мужчины работают?

– Почему? Диспетчеры, бухгалтерия, - начала перечислять Анна, но потом, словно поняв подтекст вопроса, засмеялась:

– Нет, ребята меня не обижают. Да и за баранкой я уже лет пятнадцать.

– А вот вы в брюках, - матушка пыталась быть тактичнее.
– И выражения всякие допускаете. Наверное, курите? Это всJ не спасительно.

– Курю, - вопреки опасениям матушки, Анна спокойно отреагировала на еJ слова. Кстати, а как к вам полагается обращаться? Сестра?

– Нет, я настоятельница. Мать настоятельница.

– Вы думаете, мать настоятельница, я о своих грехах не знаю?
– она махнула безнадJжно рукой.
– Только ведь это в рекламе по телевизору дура какая-то под машину в мини-юбке лезет. Не видели?