Собаки глотают плоть, отрывают от кости, но они ждали это всю ее жизнь, потому были ненасытными сейчас и поедали ее все интенсивнее и интенсивнее. Лина уже не сопротивляется, ее тело обмякло, дёргаясь в такт биению сердце. Она лежала, сходя с ума от боли с каждой секундой. Но собаки кусали, мотали головой, отрывали куски, грызли кости и даже не думали помиловать ее.

Вот и наступала ее смерть, такая нелепая и простая. Твари глотали не прожевав ни куска ее плоти. Снег окрасился в ярко-красный, полностью прописался кровью. Воздух был холодным, металлический, Лина едва ли успевала дышать. Они пожирали ее, противно хлюпая пастью в кровавом месиве, отрывали куски все больше и больше. Они сожрут ее полностью, не оставят и косточки. Лина стонала, кусала губы и скулила, чувствуя сильные челюсти на теле, что прокусывали ее кожу насквозь. Но собак словно заводила ее боль. Они были уже сыты, но все равно продолжали убивать ее, продолжали кровожадно рычать. Твари загрызали ее до смерти, не думали оставлять ее в живых.

Дыхание у Лины замедлилось, сердце лениво качало кровь, глаза помутнели, уставившись на небо, все части тела расслабились.

Собаки. Те твари, что были на протяжении всей ее жизни, наконец убивают ее. Последний раз выдохнув, она больше не находит сил воспользоваться лёгкими. Лина больше не дышит. Они преследовали ее с тех пор, как исчез ее отец. Их становилось все больше и больше, и она не смогла объяснить, откуда они брались. А теперь… а теперь она, изувеченная и измученная болью, сжимает челюсти до предала. И спустя пару секунд воспоминаний, которые длились для нее бесконечным адом, она перестает сопротивляться. Тело Лины обмякло, собаки, почувствовав ее смерть, перестали ее кусать. Она умерла одинокой, умерла в страхе и безнадёжности. На снеге растекалась кровь из руки, собаки, ещё пару секунд постояв над ней, уходят в поисках новой жертвы.

Наконец, она обретает мнимый покой до страшного суда. Она попадет в ад. Лина совершила самый страшный грех. Но она уже мертва, и, лёжа на холодном красном снегу, ее перестали мучить страх и боль. Они наконец отступили, покинули ее тело и душу, именно из-за этих пару секунд и стоило умирать. Волосы Лины растеклись по льду, в них запутался снег, они испачкались кровью, но все равно были прекрасны. Глаза её всё смотрели на небо, где по краям его обрамляли верхушки деревьев. Пару секунд она лежала, вроде как мертвая, но все ещё понимала все, что происходит. И эти пару секунд были самыми лучшими в ее жизни. Мозг ее умирает, и она больше не сможет думать в этом мире. А что будет за ним её не волновало — она тешилась надеждой встретит свою дочь. Сейчас ей было бы около трёх лет.

И никто никогда не узнает, что на самом деле происходило с Линой, это останется такой же страшной тайной, как и вся ее жизнь, как все ее чувства.

Лина была той женщиной, которую вы обычно замечаете на улицах, в магазинах, в очереди и в автобусе.

Лина была из числа Сукиных детей. Вот они, дети тоски.

Твари

«…каждый был судим по своим делам»

(Откровение 20:13).

Лину нашли неподалёку от города. Лес ненадёжно спрятал её остатки, которые даже пробывать на вкус никто не стал.

Причина смерти: самоубийство.

Хоронить на кладбище не разрешили, Нисон долго пытался уговорить их, но те лишь ещё раз напомнили, из-за чего умерла его бывшая жена.

На похоронах присутствовали лишь Нисон и его девушка. Точнее, похоронами это нельзя было назвать. Отпевать никто не стал, лишь выкопал ямку за забором кладбища и похоронили в деревянном гробу на третий день.

Сам Нисон приделал над сырой землёй крест, на котором кривыми буквами написал инициалы Лины и период жизни. Пышный, чересчур красный, словно кровь, букет роз упокоился на импровизированной могиле его жены. Он был похож на лужу крови, что растеклась багровым пятном на твёрдой земле, где уже упали первые снежинки. Настолько красивый букет, что Нисон с трепетом клал их поверх могилы, приглаживая. Лепестки были похожи на руки Лины; такие же сухие и холодные.

Немой вопрос застыл у него на губах: где же все родственники? А всем остальным было просто стыдно приходить закапывать Лину под забором кладбища. Нисон уверен, что мать её знала о смерти дочери, но предпочла проигнорировать это, братья и отчим также остались дома.

Вот и все люди, что нажила Лина: муж и его любовница. Работники кладбища разошлись, она уже лежала навсегда в гробу. Где же все друзья? Бывшие коллеги? Братья? Мать? Никто не захотел проститься с Линой, словно она умерла для них ещё давно. У Нисона сжималось сердце, когда он понимал, что Лина была никому не нужна. И ему в том числе.

— … Наверное, это для тебя тяжело, — девушка положила на плечо Нисона руку, на которой была элегантная черная перчатка. Остальные слова, сказанные до этого, он не слышал, точнее, не хотел слышать. Он непрерывно смотрел на могилу своей жены, с которой он не успел развестись. Ему было просто не до неё, у него наконец за столько лет наладилась своя жизнь.

— Да, — выдыхая, говорит он, ведь внутри всё связалось узлом, горло неприятно жгло, — но, если бы только… Если бы она только знала о своей беременности, всё было бы по-другому, понимаешь? — он резко повернулся к любовнице, его глаза дрожали. Нисон хватался за её плечи, смотря на фарфоровое лицо, пытаясь найти там хоть какое-то утешение, — она бы родила ребенка, и у неё всё было бы хорошо. Она бы прожила жизнь счастливо, она бы обрела наконец счастье. В морге сказали, что ребенку было всего месяц. Это значит, что она была беременна, когда я от неё ушёл, когда… бросил… — голос к последнему слову превратился в шепот. Нисон ожидал хоть какой-нибудь реакции девушки, ожидал от неё ответ на его раскаяние. Но ответом ему стала снежинка, что упала на лоб. Словно это была замороженная слеза Лины, что молча наблюдала за ним. Он отпустил её плечи, позволяя отойти. Ему было плевать на её лживые чувства, которые она так старательно пыталась показывать.