За время подъема по горной дороге, в основном галечной, Дженни обнаружила, что не относится к слабонервным и не боится высоты, – весьма кстати, поскольку ограждения практически не встречались, дорога петляла вдоль головокружительного обрыва, а подъем был настолько крут, что у многих сердце зашлось бы от ужаса. И все же кое-что действительно вызывало у нее серьезные опасения – а именно ее эмоциональное напряжение от близости Рейфа. Но ведь ее нельзя было отнести к тому типу женщин, которые теряются при виде мужчины… или даже просто его рук.

Впрочем, она художник как-никак, напомнила себе Дженни, и, следовательно, для нее вполне естественно и приемлемо беспристрастно восхищаться красотой мужского тела. Проблема была в том, что она уж слишком восхищалась мужской красотой Рейфа, который в тот момент доставал что-то с заднего сиденья джипа. Тыл ничего себе, как сказала бы Мириам, ухмыльнулась Дженни.

– Вот… – Рейф легко выпрямился и протянул ей куртку, – надень-ка. Здесь, наверху, холодно. – Он набросил на нее огромную ветровку и застегнул молнию, едва Дженни просунула в рукава руки. – На высоте в шесть тысяч футов даже летом холодно… температура почти никогда не поднимается выше нуга.

– А при ветре кажется еще холоднее, – с легкой дрожью отметила Дженни.

Рейф натянул на нее капюшон и завязал под подбородком тесемки, словно она была не старше его дочери. Но взгляд, которым он ее одарил, был неистовым и голодным.

Дженни потянулась было убрать упавшую на лицо прядь, но обнаружила, что ее руки запутались в длиннющих рукавах ветровки. С поразившей ее нежностью Рейф смахнул прядь, и его пальцы, скользнув по холодной от ветра щеке, оставили на коже Дженни горящий след.

Она, как зачарованная, на мгновение затаила дыхание. К реальности ее вернул по-детски звонкий смех Синди.

Я ведь даже не осмотрелась как следует, вдруг одернула себя Дженни, и она принялась исправлять оплошность с таким рвением, словно после прогулки их ожидал экзамен. Они забрались значительно выше тех мест, где еще росли деревья, и ничто здесь не смягчало сурового одиночества голых скал. А окружающие горы, наоборот, казались мягкими дымчато-голубыми волнами, тянувшимися за горизонт. Дженни виделся в их контуре изогнутый хребет Земли…

– Здесь, наверху, я всегда смотрю на вещи как бы со стороны, – тихонько прошептал Рейф. – И начинаю понимать, что, даже если ты его не видишь, тебя окружает огромный мир.

Внимание Дженни переключилось с впечатляющего пейзажа на не менее выразительные черты его лица. Оно казалось чуточку грустным, чуточку угрюмым – и бесконечно завораживающим. Отчего у него такой взгляд? В этом человеке столько неразгаданных глубин, но нужно быть сумасшедшей, чтобы думать, будто до них можно вот так запросто добраться. Он был… значителен – она не могла подобрать иного выражения. Как вулкан с клокочущей внутри раскаленной лавой.

Что же это – она опять грезит наяву. Пора бы сосредоточиться на чем-то более приземленном, молча выговаривала она себе. И тут же обнаружила, за что зацепиться – столбик с табличкой.

– А я оказалась права насчет того, что здесь ветрено. Именно на этой горе зарегистрирована самая большая сила ветра – двести тридцать одна миля в час. Мировой рекорд, – прочитала Дженни.

– Как это можно вычислять силу ветра? – с ленивой улыбкой возразил Рейф.

– Многое можно почувствовать, даже не видя воочию. – Например, то силовое поле, что я чувствую всякий раз, как приближаюсь к тебе, мысленно добавила Дженни. Оно абсолютно невидимо, но ощутимо, еще как ощутимо. – Более того, часто невидимое обладает огромной мощью.

– А мы на поезде покатаемся, папочка? Синди их снова прервала, чему Дженни была несказанно рада. Ей требовалось определенное время, чтобы оправиться от взгляда Рейфа с его магнетизмом.

– Нет, сейчас дорога не работает, – ответил дочери Рейф.

– Я и понятия не имела, что сюда проведена подвесная дорога, – заметила Дженни.

– Это первая подобная дорога в мире.

– И все еще действует? Поразительно. Да, теперь уж так не строят.

– В наше время мало что длится долго, – подтвердил Рейф, и скорбь в его взгляде была как черная туча, заслонившая солнце. Наверное, он вспомнил о своей жене, о том, что их счастье длилось недолго, подумала Дженни. И вдруг размечталась: а каково это – когда тебя так сильно любят?

В смятении от собственных мыслей, Дженни поспешила к длинной деревянной лестнице, ведущей вниз, к парковочному пятачку. Она так и не поняла, почему – может, из-за высоты, а может, из-за голода (она сегодня не позавтракала), – но внезапно у нее сильно, очень сильно закружилась голова.

Поймав ее руку, Рейф воскликнул:

– Тпру-у! Поосторожнее! – Благодарная за поддержку, Дженни на миг прильнула к нему. – Не хватало еще, чтобы ты упала. Сначала твое расшатанное заднее крыльцо, теперь вот эта лестница. – Он укоризненно покачал головой. – Когда дело касается ступенек, ты становишься просто опасной.