Только сейчас Василий Юрьевич понял, что упустил из виду важный момент — резко качнувшийся вправо рейтинг выборной должности.

— Минимум четырнадцать, — в голосе Балахнина проскользнули металлические нотки. Он даже внутренне подобрался, сонно-размягченное выражение лица куда-то испарилось.

— А с чего вдруг? — на лбу Шереметева появилась испарина.

— Репутация, Василий, репутация молодого барона, скрутившего в бараний рог наёмников Инквизиции. Ты же слышал, что произошло в Вологде? Никита защитил свою семью, Род, клан сотней бойцов. Сотней, Василий, если не меньшим количеством! Сколько стволов у тебя в боевом крыле?

— Не твоё дело, — не совсем дружелюбно отозвался князь.

— Людей всегда привлекают подобные проявления геройства и самопожертвования, — улыбнулся Балахнин. — В одиночку, не прося помощи у Меньшиковых одержал такую победу, что даже в Европе заговорили: «Who are you, Mr. Nazarov?» Поверь моему слову, я читаю много иностранной прессы.

— Меньшиковы помогли Никитке, — проворчал уязвлённый Шереметев.

— Но об этом мало кто знает, — улыбка снова мелькнула на лице гостя. — И попробуй опровергни устойчивый тезис. Вологду барон Назаров, считай, купил своим ярким поступком. Ведь он воевал не ради чужих ресурсов и влияния на другие кланы, а защищал семью. Маленькая победа с непредсказуемыми последствиями. Как на тебя и на Леонида Волынского будут смотреть члены клуба, когда ты проголосуешь против Назарова?

— Гад ты, Алексей, — махнул рукой князь. — Изначально некорректно ставишь вопрос. Сначала надо утвердить пост Кормчего, а уже потом выбирать достойного. А ты пытаешься манипулировать, проталкивая своего протеже на несуществующую должность.

— Но ведь часть наших друзей вовсе не против такого поста. Знаешь, Василий Юрьевич, какая у них сейчас мотивация? Дескать, молодой Назаров, уже сейчас походя топчет ватиканские спецслужбы — я имею в виду Ордос — и в будущем сможет защитить от посягательств, случись оное с его семьей.

— Какая наивность, — пробормотал Шереметев. — С чего они взяли, что Ордусу интересен, к примеру, князь Воротынский?

— Тем, что он возглавляет Министерство обороны.

— Хм, неудачный пример. Воротынский интересен многим спецслужбам. Но всё равно ты натягиваешь сову на глобус.

— Не будем спорить, Василий Юрьевич, — примиряюще произнёс Балахнин. — Я не давлю на тебя, и твоё мнение, каково бы оно ни было, приму с пониманием. Всего доброго, провожать не надо.

Алексей Изотович поднялся, сделал прощальный жест рукой и зашагал по дорожке ко дворцу, где его дожидался автомобиль и телохранители. А Шереметев остался сидеть, с недоумением прокручивая в голове странный разговор, и пытался найти в нём некий сигнал, зашифрованное послание то ли угрозы, то ли предупреждения. И не мог постичь глубинной сути разговора. Ясно было одно: Балахнин что-то замышляет, и упорно выдвигает вперед Назарова, как будто хочет скрыть за его фигурой свои делишки.

— Чёрт бы тебя побрал, Изотыч, — проворчал князь. — Теперь ломай голову, чего ты хотел.

Лежащий на столике телефон мелодично запиликал; звонил младший сын.

— Здравствуй, отец, — раздался из динамика голос Велимира. — Не отвлекаю от дел?

— Уже нет, — усмехнулся Шереметев. — Говори, чего хотел.

— У меня был контакт с княжичем Урусовым, — ожидаемо ответил сын. — Хочет встретиться и переговорить. Что мне делать?

— Встречайся и разговаривай. Сам знаешь, как действовать. Не обещай ничего, поводи за нос, постарайся выведать условия Урусовых, потяни время. После встречи позвонишь, расскажешь, как прошла встреча. Всё понял?

— Конечно, отец. Когда приедешь в Симбирск?

— Не раньше сентября. Как раз к твоей свадьбе. Держи нос выше, я всегда поддержу тебя.

Рим, август 2016 года

На импозантного мужчину лет тридцати пяти в элегантном сером костюме в тонкую полоску особого внимания никто не обращал, разве что черноволосая симпатичная официантка, разносившая заказы по столикам. Она то и дело стреляла глазками в его сторону, пытаясь понять, кто это такой. Всех клерков в деловом квартале на виа Кавур девушка уже знала в лицо, а этот стал появляться недавно. В течение двух недель, каждый день, кроме выходных, он приходил в одиннадцать часов утра, заказывал себе фасолевые рулеты или сырный пирог с моцареллой, после чего просил чашку арабики и бискотти с сухофруктами, неторопливо совмещая полуденный перекус с чтением газеты и сигарой. Официантке нравилось, с каким изяществом он всё проделывает, и подозревала, что это очень высокопоставленный чиновник, а то и какой-нибудь аристократ, ненароком поселившийся не в самом удобном месте для проживания. Квартал-то шумноватый, чего скрывать.

В одиннадцать сорок мужчина подзывал её к себе и расплачивался, каждый раз оставляя очень приличные чаевые. Девушка стала подумывать, что он всё же заметил интерес к себе, поэтому так и проявляет его, посредством лишних ста лир.

Все эти дни незнакомец сидел в одиночестве, но в один из дней, не самых солнечных, надо сказать, к нему подсел человек в деловом костюме среднего чиновника, зачем-то прикрывавший свои глаза чёрными очками. Вначале он попросил разрешения составить компанию, хотя свободных столиков хватало, на что импозантный мужчина разрешающим жестом показал ему на соседний стул.

— Коньяк и чашку мокко без сливок, — контрастирующий с мягким и вибрирующим голосом незнакомца хрипловатый рык посетителя не понравился официантке, но она быстро обслужила его и отошла к стойке, где стала общаться с барменом, изредка кидая взгляд на беседующих мужчин. Народу сегодня было немного, можно и расслабиться.

— Прошу прощения за долгое отсутствие, — после того, как опрокинув в себя рюмку с коньяком и запив его мокко, заговорил подсевший за столик мужчина. Голос его удивительным образом утратил хрипловатость. Возможно, порция крепкого напитка положительно повлияла на голосовые связки. — Нужно было перепроверить несколько исходных данных, чтобы не вышло ошибки. Надеюсь, хорошие новости компенсируют ваше недовольство, сеньор Тургенев.