— Князь, вы занимаетесь конспирологией, — прогудел Юсупов. — Ну в самом деле, зачем нагромождать ненужные конструкции, когда можно обратиться в Коллегию по спорам!

— Господа, дозвольте мне сказать, — Строганов решил выступить, но Никита не знал, в его поддержку, или же против дублирования систем. — Барон Назаров из молодых да ранних. На него уже равняется молодая дворянская поросль. Пока ещё мы не наблюдаем массового подражания жить так же, независимо от старших родов, но процесс идёт. В Тобольской губернии уже три молодых семьи пошли на конфликт, чтобы получить право создать младшую ветвь. Я лично дал своему сыну Владимиру разрешение создать новый Род. Строганов-Турский, наверное, слышали…

В зале раздался смех и хлопки ладоней.

— Так к чему я подвожу. Таких ситуаций будет становиться всё больше и больше. Лет через десять, есть жуткое подозрение, мы получим массовый исход из корневых Родов дерзких и молодых. Соответственно, нужен человек, имеющий огромный авторитет в дворянской среде. Меня уже слушать не будут, как и уважаемого Василия Юрьевича, не говоря о князе Волынском. Если сейчас барон Назаров получит статус Кормчего, то именно к нему пойдут спорщики. А если вздумают бодаться как упрямые бараны, он может применить некоторые методы воздействия, которые мы должны предоставить ему.

— Лучшего аргумента даже я не смог бы выдвинуть, — Балахнин был доволен. — Спасибо, Андрей Егорович. — Мы должны смотреть вперёд на десять шагов, чтобы в будущем не получить междоусобных войн. Если заложить фундамент нового дворянского кодекса сейчас, удержим ситуацию под контролем.

— Родовые традиции могут куда лучше воспитать молодёжь, — пробурчал Юсупов. — Иначе получится так, что наследники будут бегать к Кормчему, а мы по старинке будем между собой договариваться. И к чему придём?

— Клановые войны задевают интересы множества Родов, — заметил боярин Морозов. — Некоторым совсем не улыбается терять человеческие ресурсы.

— А как же клятва верности? — спросил кто-то из дальнего угла зала. — Есть хозяин, есть и слуга, который обязан вставать на защиту чести клана, Рода.

— В России только два боевых Рода: Строгановы и Назаровы, — подключился к спорам барон Абрамов. — Остальные пытаются перевести спор в плоскость финансово-экономических взаимоотношений. Мирон Порфирьевич прав: никому сейчас не хочется развязывать войну ради захвата одного-двух предприятий. Лучше нанести удар по экономическому сектору, что гораздо гуманнее. Но договариваться куда безопаснее, не правда ли, господа?

Члены клуба зашумели, за столиками стали вспыхивать дискуссии.

— Поэтому я тоже за введение должности Кормчего, — повысил голос Абрамом. — Зато у нас будут две инстанции, которые выслушают претензии и вынесут вердикт.

— Дублирование только усугубит проблему, — насупился Волынский.

— Леонид Иванович, неужто боишься дискуссий? — усмехнулся Строганов.

— Считаю, будет бардак, — отрезал тот.

— Давайте голосовать, — нетерпеливо произнёс Балахнин, то и дело окидывая взглядом заволновавшуюся публику. Судя по взгляду, он был доволен, что удалось расшевелить князей и бояр на какое-то действие, не как в прошлый раз.

— Не угодно ли коньяка, вина, бренди, Ваше Высочество? — перед столиком Никиты и цесаревича возник официант с подносом.

— Осетровой икры и пятьдесят коньяка, — с интересом слушая перепалку членов клуба, ответил Владислав, не глядя на спрашивающего.

— Сию минуту будет исполнено, — снова поклонился рыжеволосый.

А вот сейчас Никита уловил дыхание смерти. Оно шло от самого официанта, но непонятно было, что именно являлось раздражителем. Ни амулетов, ни артефактных колец, которые активируются одним движением пальца — но сгущающаяся чернота в глазах рыжего напомнила только об одном спусковом крючке. Ещё только обескровленные губы парня начали шевелиться, складываясь в слова «mori, corpus», Никита одним рывком «натянул» на столик защитную сферу, сверху укрепил «куполом» — и тут ударило.

Нет, это был не взрыв, как изначально предполагали Никита и маг-следователь Хованский. Не от чего человеку взрываться, если только он не обвязан поясом с тротиловыми шашками. Официант окутался непроницаемой чернотой, как гусеница коконом, и влекомый всей мощью рунического заклятия бросился на цесаревича. Острое жало дьявольского конструкта пробило «купол», но потратив на эту операцию почти всю свою мощь, растеклось чернильной гадостью по «сфере», и тогда шарахнуло всерьез. Никиту вместе с Владиславом сбросило со стульев и проволокло по полу, попутно собирая вместе с ними обломки стульев, столов, осколков посуды. Магическим порывом сорвало тяжёлые шторы с окон, повалило картины со стен, смело людей как игрушки, легко и безжалостно.

Никита успел увидеть отлетевшего вглубь подиума Балахнина, поднявшуюся в воздух щепу от расколотого деревянного помоста, упавшую красную бархатную портьеру — и только после этого как будто непроницаемый воздушный пузырь прокололи. В уши ворвались крики, стоны, проклятия людей, разбросанных по залу, треск ломающихся перегородок, везде ощущался странный кисловатый привкус.

«Это провал, — подумал Никита, лёжа на замершем цесаревиче. — Мы проглядели „ходячую бомбу“. Грош цена нашим умениям, если наследник погиб».