— Подожди-ка…

Как бы Алиса ни была напугана, не провести параллель с собственным вчерашним литературным экспериментом не смогла. Но это же дичь полнейшая!

— Я… тоже сочиняла другой мир, — после долгой паузы недоверчиво призналась она. — С нормальным отношением к сексу.

— Нормальным — это каким? — спросила девица.

— Ну без осуждения за неразборчивость и всё такое.

— А кого осуждают за неразборчивость в сексе? Неразборчивость — это что? Ты типа кроватников и квартирников не любишь?

— Чего?

— Ну этих, которые за физическую близость только в помещении и совсем пришибленных, которым обязательно надо в постели.

— Офигеть, — выпалила Алиса и опустила лампу на пол. — Может, я сплю?

На сон окружающее не было похоже абсолютно.

Она что же, с ума сошла? Как в кино?

— Ты почему в респираторе? — опасливо уточнила Алиса. — У вас тут тоже пандемия? Ещё не прошла?

Девица пару раз моргнула.

— Это? — наконец уточнила она и стукнула пальцем по приспособлению.

Алиса кивнула.

— Поверить не могу… Это буйосета. Чтобы закрывать рот.

— Зачем закрывать рот, если нос всё равно открыт?

— А зачем нос-то закрывать? — совсем запуталась девица. А потом добавила: — Тебе бы тоже одеться… Очень… очень сложно так с тобой разговаривать. Но у тебя, выходит, буйосеты нет, если ты из Срамного измерения. Давай, может, шарфик повяжем? Или… могу свою предложить, стиранную. Новых нет, к сожалению.

— Мне не нужно, — пробормотала Алиса. — Маски ни от чего не защищают, это липа.

— Тут нельзя… нельзя ходить с голым ртом, — девица заломила руки. — Ты не понимаешь, да? Вот это я насочиняла… Я — Майя. Извини, пожалуйста. Это прямо какой-то сюр. Можно… я тебя потрогаю? — вдруг спросила она.

— В каком смысле? — напряглась Алиса, припоминая своё горячечное сочинение.

— Чтобы убедиться, что ты того… настоящая, — с какими-то плаксивыми нотками прогудела в респиратор девица по имени Майя.

— Ты сначала оденься, — предупредила Алиса. — Рот тебя мой смущает, а сама сидишь, в чём мать родила.

— Я же в буйосете. Ты мусульманка, что ли?

— Я?! Я — атеистка.

— Фух. Меня немножко напрягают религиозные люди. Не понимаю, как с ними себя вести.

Майя свесилась с кровати, подняла что-то с пола, повертела и надела майку. Короткую.

— А низ? — пробормотала Алиса.

— Тепло же. Ну хочешь, юбку надену. Только и ты прикройся, пожалуйста. Вот.

Она выдвинула ящик комода и выбрала штуковину, похожую на свой респиратор, но другого цвета. А потом послушно натянула через голову извлечённую оттуда же длинную юбку и неуверенно подошла к Алисе. Не глядя ей в лицо, протянула закрыватель рта и осторожно, сначала одним указательным пальцем, дотронулась до Алисиной руки.

— Реально сюр, — прошептала она. — Надень буйосету, пожалуйста. Она чистая. Ну или хотя бы шарфик, если брезгуешь.

Алиса повертела приспособление в руках и спросила:

— Где у тебя туалет?

— Пойдём, — с облегчением выпалила Майя, всё ещё отводящая взгляд от лица гостьи. — Вон, первая дверь по коридору.

Во всём этом диком и совершенно невозможном абсурде Алисе очень нужно было подумать, но настойчивый зов природы сильно мешал мыслить критично. Однако, открыв указанною комнату, она так и замерла на пороге.

Сбоку от унитаза в квартире Майи красовалось высокое панорамное окно. И ладно бы, располагайся жилплощадь на двадцать пятом этаже высотки или в лесу. Но нет: этаж был первый, за стеклом раскинулась детская площадка, а в песочнице играли мальчишки в респираторах, похожие на первое поколение после начала биологической войны. Алису и люди в медицинских масках в прошлом и позапрошлом годах напрягали, а эти штуковины выглядели ещё специфичнее: выпуклые, будто скрывали не рты, а клювы какие-то.

Алиса в полном недоумении смотрела на окно, на котором не было ни жалюзи, ни даже занавески.

Притом умывальник с зеркалом и ванная, снабжённая шторкой, стояли в глухой части, да так, что в обзор с улицы не попадали.

Один из мальчиков в песочнице поднял голову и вдруг указал на Алису пальцем, лишив последней надежды, что стекло в окне прозрачно только с внутренней стороны, как в камерах для допросов из кино. Другие дети тоже повернулись и, видимо, начали смеяться — хотя понять это из-за масок было затруднительно.