Овдовевший в день появления дочери на свет, Руфус Джеральдин молил Господа о том, чтобы девушка подольше не выходила замуж и тем самым обеспечила ему комфорт и уют в последние годы жизни. Подобное положение устраивало всех, кроме Кетлин, с которой никто не посоветовался. Так она и жила дома, невенчанная, лишенная внимания мужчин. Она готовила, убирала и, будучи правой рукой отца, красивым почерком переписывала его труды, чтобы потом отправить их в Лондон или Дублин издателям. Никто не задумывался, каково ей живется в этом крохотном мирке, отгороженном от всего света. И вот сейчас отец лежит при смерти, а ее будущее…

— Ты слишком долго смотришь на огонь, красавица, он может свести тебя с ума.

Кетлин вздрогнула. Титания держала в руках глиняный кувшин и две помятые оловянные кружки.

— Согрейся, — сказала она и, вынув пробку из кувшина, налила жидкость в кружки. — Пей.

Кетлин осторожно пригубила. Напиток был сладким и в то же время терпким, от него исходил резкий запах перебродившего фруктового сока. Девушка предпочла не спрашивать, что это такое. Наверное, вино из диких ягод.

— Вкусно, — с улыбкой проговорила она. Титания пожала плечами. Это движение, быстрое и почти неуловимое, можно было заметить только по тому, как шевельнулась тяжелая шерстяная шаль.

В течение следующих пяти минут тишину нарушали лишь потрескивание дров в костре да вой ветра над болотом.

— Что видишь в огне, красавица? — наконец спросила Титания, забрав у Кетлин кружку.

Девушка сосредоточенно смотрела в костер до тех пор, пока золотистая завеса пламени не отгородила ее от реальности.

— Кого там видишь, красавица?

«Квинлана Делейси».

Титания не издала ни звука, однако в мозгу Кетлин эхом отдался скрипучий смех старухи. Виконт Кирни. Английский дворянин. Известный как Квинлан Делейси. Знаменитый лондонский драматург. И поэт.

Кетлин вздохнула, по ее щеке скатилась слезинка. Хотя Делейси об этом и не знает, но именно он виноват во всех ее нынешних неприятностях.

В прошлом году, в сентябре, она праздновала свой двадцать первый день рождения в полном одиночестве, так как отец читал лекции в колледже Святой Троицы в Дублине. Не в силах выносить гнетущую тишину, она неожиданно разрыдалась. Она не привыкла жалеть себя, поэтому собственный поступок изумил ее до глубины души. Затем она совершила нечто еще более странное: открыла бутылку лучшего виски из запасов отца и выпила за свое здоровье. Потом еще раз. И еще. Перестав рыдать, она взяла тоненькую книжку, присланную отцу издателем, и принялась читать стихи коту. Если бы ее взгляд не упал на портрет автора, выполненный на форзаце книги, она бы никогда не отдалась во власть своего воображения, разыгравшегося в ту ночь.

Квинлан Делейси. Даже на гравюре было видно, что он создан из более качественного материала, чем большинство смертных. С раскрашенного вручную портрета на Кетлин смотрели широко поставленные зеленые глаза с поволокой. Темные изогнутые брови словно отделяли глаза мечтателя от широкого и высокого лба интеллектуала. Крупный прямой нос уравновешивался чувственным ртом. Шелковистые каштановые волосы ниспадали на плечи мягкими локонами, подчеркивая благородную форму головы. Он выглядел как самый настоящий поэт-любитель из дворян. Прямо-таки двоюродный брат Байрона, только более красивый!

Неудивительно, что его образ заворожил Кетлин, одинокую, лишенную надежды на скорое избавление от одиночества. Она позволила себе влюбиться в человека, чей портрет украшал форзац! Это и разрушило ей жизнь.

Шли дни, и она все чаще предавалась грезам, в которых осуществлялись ее самые смелые мечты. Ей казалось, будто у нее появился тайный любовник, причем такой, против которого отец не сможет ничего возразить и которого ему не дано отпугнуть.

Кетлин разыскала другие творения Делейси среди книг отца. Читая и перечитывая его стихи, эссе и пьесы, она вскоре выучила их наизусть. С каждым днем чувство девушки становилось сильнее, углублялось, постепенно захватывая ее всю. Делейси перестал быть для нее просто безупречной моделью для портрета, он превратился в духовно близкого ей человека. Какая же сила и тонкость присутствовали в каждом его произведении! Он с теплотой и поразительной проницательностью писал о мире, где конфликт между чувством и благоразумием часто приводит к ошибочным союзам и разбитым сердцам. Она воспринимала его произведения не умом, а сердцем. Вскоре она стала мысленно вести с ним долгие беседы, обмениваться остроумными замечаниями о жизни, и от этого он стал ей еще ближе.

— Глупые, глупые причуды! — пробормотала Кетлин.

Ее фантазии не причинили бы никакого вреда, если бы не приглашение в марте на свадьбу английской кузины. Неужели она не заслужила ничего лучшего, чем то, что преподнесла ей судьба?

Сразу же по прибытии она привлекла внимание Эррола Петтигрю, барона Лисси, истинного прожигателя жизни, напомаженного, раздувающегося от сознания собственной важности, с серебристыми глазами и черными как смоль волосами, которые на висках закручивались вверх и напоминали рога Люцифера. Именно это сходство с Люцифером и должно было бы насторожить ее.

Невозможно объяснить, почему она, всегда такая чуткая и проницательная, внимала его льстивым речам. Наверняка свою роль сыграло ее одиночество, а может, она просто сошла с ума!

Когда он поцеловал ее, она закрыла глаза и вообразила, будто ее обнимает Делейси. Вечером в день свадьбы барон завлек ее в коттедж одного мелкого арендатора, прихватив с собой бутылку шампанского. Романтичность приключения придала Кетлин смелости.

Ошарашенная его довольно неприличными намеками и опьяненная вином, она позволила ему убедить себя в том, что они должны удовлетворить свою страсть — или умереть. Он был солдатом и возвращался на поле боя. Он действительно мог умереть. Разве она не обязана доказать ему свою любовь? Естественно, он женится на ней, когда — если — вернется.