— Ну так что, готов всё бросить и работать бок о бок со мной, Воронцовым и Пироговым? — спросил я, ставя вопрос ребром.

— Извини, конечно, — решил не оставаться в долгу Крамер. — Но с Воронцовым и Пироговым в первую очередь, а потом уже с тобой.

Тут мы уже рассмеялись оба.

— Отлично, — сказал я, полностью довольный собой и проведёнными переговорами, — тогда пойдём ко всем. Будем веселиться и отдыхать. А завтра нас ждут великие дела. Только позвоню нашим, скажу, что мы с тобой договорились.

— Без проблем, — кивнул Борис. — В карты?

— Не откажусь, — ответил я.

Покер — очень затягивающая игра. Особенно, если вокруг соберутся любители перекинуться в картишки, а заодно и весёлыми историями. Мы сидели за зелёным карточным столом вшестером. Кроме нас четверых, тут оказался целый наследный граф, но очень несчастный на вид. Ребята сказали, что он совсем недавно лишился обоих родителей и никак не может прийти в себя. Но не замыкается, а старается держаться общества. Которое ему отвечает взаимностью.

Звали паренька Иван Яковлевич Сабуров.

Вторым был задиристый юноша, который, впрочем, сразу же гасил весь свой пыл, если с ним начинали говорить на повышенных тонах. Я так понял, что он проверял, с кем можно себя вести вызывающе, а с кем нет. Дело, на мой взгляд, было в том, что у него не было никакого титула, и в отличие от многих присутствующих, он ему не светил. По крайней мере наследный.

Его звали Егор Тимурович Перлов. Ко мне он с вызовом подходить не рисковал, так как не хотел вылететь с вечеринки. С остальными именно из моей компании общался весьма обходительно. Видимо, уже успели притереться.

— А зачем вы его вообще притащили? — улучив момент, шёпотом спросил я у Бори, который тоже к Перлову не питал дружеских чувств. — Это план такой?

— Ага, — ответил барон, подмигнув мне. — Всё ждём, когда он забудется и отхватит по полной.

— Тоже мне друзья называется, — хмыкнул я, и мы начали партию.

Собственно, карты, сигары и алкоголь были лишь антуражем. Я впервые с момента попадания в этот мир смог остановиться не в состоянии медитации, а в реальности. Можно сказать, я действительно кайфовал от происходящего.

Постепенно подходили ещё студенты академии. Сначала меня напрягало большое количество народу, но потом и это мне стало мне нравится. К столу постоянно подходили какие-то барышни, липли к разным игрокам и что-то шептали на ушко. Мне пока не шептали, но две девушки точно присматривались, как бы ко мне подойти.

Мы сыграли два круга и решили немного притормозить с игрой.

— Друзья, — проговорил Борис, откидываясь на спинку кресла. — Пользуясь случаем, что мы все тут собрались в такой прекрасный вечер, хотел предложить рассказать одну забавную историю про некроманта.

— О! — тут же оживился Потёмкин. — Давно не было твоих историй, я уж думал, что ты забросил.

— Да куда там, — махнул рукой барон. — Тут другое: написал несколько штук на полях медицинского журнала. Так меня сначала Лука Сергеевич отругал за пренебрежительное отношение к отчётности, а затем журнал куда-то запропастился. Вот и пришлось писать новое.

— Просим, просим! — громким голосом заявил Семён Головин и даже поаплодировал Борису, с чем его поддержали и остальные участники сегодняшнего вечера.

— Ну что же, — проговорил барон Крамер, после чего откашлялся. — Приступим, — в этот момент я почувствовал нежное прикосновение к своему правому плечу и, повернувшись, увидел миловидную брюнетку, смущённо мне улыбающуюся.

А напротив меня блеснул глазами Перлов, который явно был к этой самой брюнетке неравнодушен. «Этого мне ещё не хватало», — подумал я, но руку девушки с плеча не стряхнул.

— Рассказ называется, — проговорил Борис:

«НЕКРОМАНТ И СУПЕР-КЛЕЙ»

В верхней каморке тёмной башни горели чёрные свечи. Подрагивающий от вечного сквозняка огонь бросал причудливые тени на увешанные пыльными гобеленами стены. Из-за этого казалось, что глаза изображённых на них мужчин и женщин бегали туда-сюда и порой хитро щурились.

У крошечного окна, больше напоминающего бойницу, сидел худой человек с жидкой пегой бородёнкой и что-то записывал в раскрытую перед ним книгу. В свете танцующего пламени свечей глаза его казались пятнами мрака, подобающими скорей глазницам черепа. Худое лицо выдавало крайний уровень истощения. Тонкие, почти бескровные губы беспрестанно шевелились, изрыгая то ли беззвучные ругательства, то ли заклятия. Но, скорее всего, и то, и другое, крепко перемешанное между собой.