– Один день тебе, чтобы исправиться! – после повернулся к остальным эльфам. – Сдаёмся!

Все сложили камни в тележку. После надзиратель указал пальцем на какого-то шахтёра. Тот вяло вздохнул, поднял тележку и со скрипом, исходящим то ли от колеса, то ли от его спины, повёз её из шахты.

Надзиратель крикнул остальным:

– На выход!

Рабочие из разных веток шаток соединяются в общую колонну по направлению к выходу. Я встал с ними и начал медленно продвигаться вперёд. Минут через пять увидел свет Эльфима. Эльф-надзиратель похлопал меня по карманам и фыркнул:

– Свободен!

Он поднял сжатый кулак, большим пальцем выковырял из кулака монету и подкинул её мне. Я поймал её. На ней изображён профиль злобного старика в причудливой круглой шапочке. Над ним написано «Великий Магнус Прочный», а под ним – «два медных».

«Это и есть император? Неприятный тип… Готов поспорить, у него слюнки текут, когда он видит свой профиль на монетах».

Я увидел Тинэя, который идёт к своей хижине. Догнал его.

– Да ты что, обиделся что ли? – спросил я. – Я просто высказал своё мнение. В моём мире, знаешь ли, честные работяги тоже немного получают.

– Ты не похож на честного работягу. – сказал Тинэй. – Слишком у тебя плутоватый взгляд. Даже в моём доме у тебя чуть ли голова не оторвалась. Так ты пристально осматривал все углы.

– Кхм… проф деформация, Тинэй. Я справлюсь.

– Проф что? Иди-ка ты лучше к себе в хижину. Лучше нам поменьше общаться. Мама всегда мне говорила, что общение с подобными тебе до добра не доводит.

– Ты же взрослый парень… Какая ещё мама? Разве забыл, как кулаками махал у таверны?

– Ты ещё не понял, что эльфы в этих стенах превратились в животных?! Кто у меня есть, если не моя мама? Пить я больше не буду. Пагубное это дело.

Тинэй пошёл домой. Я молча проводил его взглядом.

«Разве такой уж я плохой? Ну осмотрелся в их хижине и что с того?..»

Живот протяжно заурчал. Спину вновь обдало пламенем.

«Работа не идёт на пользу моим ранам. Надо бы подзаправиться. После еды всегда думается легче».

Я побрёл вперёд. Вокруг меня – сборище низкорослых хижин и расходящиеся по своим домам эльфы. Я поймал одного из них и спросил:

– Где у вас тут магазин?

Эльф с удивлением уставился на меня:

– Магазин? А, так ты тот странный эльф из леса… Это что-то на языке древних?

– Еды мне надо!

– Не серчай. Держи путь на рыночную площадь. – ответил он и указал направление.

Я пошёл к рыночной площади. Эльфим медленно погружается в объятия ночи. Солнце зашло за стены. От него остались лишь красные отблески на небе, которые, словно стрелы, пронизывают облака. В полутьме хижины Эльфима выглядят как несчастные жертвы экспериментов – облезлые, корявые, уродливые. Но они не спят – внутри теплится усталая жизнь, горят свечи, доносятся крики детей и опьяневших рабочих.

Впереди вижу двух эльфов. Они глядят на меня, встают на пути.

– Так-так-так! Мы тебя здесь раньше не видели! – произнёс один из них. Он худощав и сутул. Край его рубахи, заправленной в пожелтевшие от грязи штаны, вылез наружу. Каменное лицо второго выдаёт явные признаки олигофрении.

– Чего надо? – спросил я.

– Гони медяки! – ответил первый, подходя ближе. Второй не растерялся и пошёл за первым.

– Какие медяки?.. Я здесь первый день, парни. Давайте миром разойдемся.

Первый заскрежетал зубами:

– Ты идёшь с шахты, а значит, кой-чего заработал. Выворачивай карманы!

– Вы ошиблись. Я иду… из логова отверженных! Меня сегодня взяли в клан!

«Маленькая хитрость во благо…»

Эльфы переглянулись.

– Ну раз так, то его надо отпустить… С отверженными нам лучше не связываться! – пробубнил второй, глядя на первого.

Первый взглянул на него, нахмурив брови:

– Ты идиот? Он тебя развёл, как дурака. Посмотри на его руки. Все в мозолях. Явно работает в шахте. – он перевёл взгляд на меня. – У отверженных разве что мозоли на задницах, так уж хорошо уселись они на шеи эльфов!

Сказав это, он вытащил из рукава своей рубахи кинжал. Я развернулся и принялся бежать, но тут из переулка вышел другой эльф и, встав посреди узкой дороги, преградил мне путь.

– А ну, милочка, хватит дёргаться! – сказал он, широко улыбаясь.

Первый подошёл ко мне и приложил холодное лезвие кинжала к моей шее:

– Вижу, ты любишь поиграться. Как тебе такая игра – я без лишних разговоров перерезаю тебе глотку и общипываю твой труп. Так и быть, скудное мяско и кости оставлю собакам.