— Привет, детка, — его голос звучал каким-то вымученным и глубоким.

— Здравствуйте, — девственным голосочком пропела Маша.

— Как ты вообще? Не замерзла?

— Нет, вот только приехала на автобусе.

— Какая умничка, — восхитился он на выдохе, — скромница. На автобусе приехала, чтобы заработать денюжек. Но ничего. Дядечка поможет тебе заработать денюжек. Садись в машину, чего же тут стоять…

Маша, стараясь не оглядываться, направилась на пассажирское сиденье. В салоне пахло резким парфюмом, казалось, что даже чехлы пропитались им. Прищуренными глазами Палыч осматривал симпатичную девушку.

— Хех. А у Инди подбор становится всё лучше и лучше, — крякнул он.

— Хорошо знает ваши вкусы, видимо, — прокомментировала Маша, инстинктивно прижимаясь к двери.

— Никто лучше меня не знает мои вкусы, деточка, — дьявольским тоном осадил девушку мужчина.

Он заглушил машину. Каждое его движение заключало в себе власть и превосходство над людьми и ситуацией. Палыч продолжал смирять орлиными глазами Машу, заставляя её утратить последнюю веру в себя. На чувственном уровне он добивался полной покорности и беззащитности.

— Ты очень хорошенькая … Такой детский ротик… Такие сладкие аккуратные губки…, — он позволил себе коснуться рукой её щеки.

Маша почувствовала запах никотина от его желтых пальцев, но не могла воспрепятствовать его действиям. Она всё больше начинала понимать, что ошиблась с его воображаемым безобидным портретом. Мужчина оказался стойким и безжалостным. Одной энергетикой он мог превратить человека в ничтожную массу.

— Мама с папой, наверное, очень старались, когда тебя делали…, — продолжал он свой словесный эротический транс, — надеюсь, тебя мама научила всяким штучкам…

Он страстно облизывал губы, предвкушая в голове сцены насилия. Маша поспешила взять себя в руки и перейти к плану.

— Не хотите покурить?

— М-м-м, — лукаво подмигнул он, — ты еще и куришь… Обожаю, когда от малой исходит запах табака… Придаёт ложной вульгарности девочке, которую так и хочется научить уму разуму… Пойдем, милая, покурим…

Они оба вышли из машины. Палыч двигался в три раза медленнее, чем взволнованная Маша. Они остановились у капота, лицом к лесу. Мужчина уже хищно держал в зубах сигарету и протянул девушке открытую пачку. Они оба закурили. Маша терялась в наигранной постановке и начинала себя ощущать неуверенно, но это только привлекало Палыча. Он не ощущал дискомфорта в полном молчании, но девушка понимала, что, чтобы дать Кириллу шанс, нужно создать шумовой фон.

— А вы чем занимаетесь? Ну в обычной жизни…

Палыч вновь обратил на нее свой взгляд, достаточно привыкший к детским глупым вопросам.

— По жизни я живу, милая… Просыпаюсь и начинаю жить… А остальное тебе знать не обязательно… Маленькая ещё…

— А жена там… Дети…, — перебирала необдуманно темы, боясь попасть на мину, — вы не подумайте… Я просто интересуюсь… Я ни для чего…

Мужчина даже не шелохнулся и продолжал в неприступной позе уничтожать сигарету.

— Конечно, есть. Ждут меня дома. Жена ужин, наверное, уже приготовила. Дети в приставку играются. Сейчас с тобой закончу, детка, и к ним.

Маша осознала, что докурила до фильтра и больше её ничего не отделяет от катастрофы. Каждым своим словом Палыч наносил сокрушительный удар под дых.

— Пойдем в машину, милая. Посмотрим, как ты еще можешь умело ротиком своим работать…

Они вернулись. Из-за темноты Маша не смогла краем глаза разглядеть заднюю часть салона. Палыч находился прямо перед ней, и девушка старалась не показывать своей нахлынувшей паники. Мужчина откинулся на сиденье и расслабился.

— Знаешь, — начал он томным голосом, — я в маленьких девочках больше всего обожаю их попки… Они у них такие гладкие, упругие, выпуклые и, что странно, всегда чистые… В них всегда до умопомрачения узко и тепло…

Он начинал сокращать дистанцию. Его лицо покрывалось от возбуждения багровыми пятнами. Его голос стал певучим и ласковым. Тонкие губы сохли, и он жаждал их увлажнить.

— Но попадаются очень крохотные девочки и порой, кажется, что еще чуть-чуть и их кишка не выдержит и порвется… Поэтому я иду на уступки и соглашаюсь на пизденку…

Его рука легла на оголенное бедро. Маша вдруг поняла, что от страха не может двигаться. Её грудная клетка ходила ходуном и к глазам подступали слезы.

— Я сначала смочу твою пихвочку… А потом ты возьмешь в рот то, что я достану из штанов… Когда мы будем достаточно готовы, я буду драть тебя во все самые узкие щели… Скажи мне, деточка, ты целка?

В тот момент, когда рука старика подобралась к её трусам и Маша готова была закричать о помощи, голова Палыча резко прижалась к сиденью. К его шее оказался приставлен нож.

— А теперь ты подумай, — раздался разъярённый тон Кирилла из темноты, — как тебя будут драть черви во все дыры, которые я сделаю тебе этим ножом?!