Второе лето и вовсе закружило мир вокруг. Оксана уходила из дома надолго, неделями жила у Саши, сместив его на раскладушку. И он терпеливо скрипел её пружинами, всю ночь ворочаясь с боку на бок.

Зато расстояние между ними сокращалось до нуля, и они, хотя и не слились в семейное единение, а теперь и на деле чувствовали себя одним человеком, разделённым в два тела.

Но между Оксаной и её родителями расстояние наоборот удлинилось до бесконечности. И к осени пуповина, связывающая Оксютку с мамой и папой, лопнула от того чрезмерного натяжения, и родители смирились со скорой свадьбой единственной дочери.

С торжеством Александр не сплоховал, заранее готовился, а потому от чрезмерной помощи состоятельных Оксюткиных родителей жёстко отказался. Справили красиво, тем более, что он относился к тем людям, у которых всегда найдутся друзья на всякую потребу. Потому без помощи не остался.

Прошла свадьба и без драк – все гости хорошо знали и Санин нрав и его умение больно останавливать подобные бесчинства, если не он их затевал. Поэтому, даже будучи пьяными, умудрялись отыскивать компромиссы в спорах, почему-то никак неизбежных на свадьбах.

Батя подарил ему свою старую дрель и из-за скромности подарка везти её на свадьбу в Ростов не стал, а приехал так, с голыми руками, чем конфузился до красноты лица. А может просто успел опохмелиться.

Оксюткин же отец подарил целую квартиру в центре Ростова, чем совершенно раздавил дядю Колю и нисколько не обрадовал Саню, мечтавшего добиться всего своим горбом.

И, как его новая тёща не разрывалась между мужем и зятем, арбитром бегая промеж них, а жить после свадьбы Саня с Оксаной ушли на его съёмную квартиру. И он даже не объяснял молодой жене почему, а она никогда не спрашивала.

Его стремление заработать на собственный дом пугало её, ведь у него не было другого плана, кроме как, ввергая их в разлуку, ехать на заработки в Сургут. Туда, где, может быть, Саню ждала та самая первая его невеста.

И Оскана совсем не трогала тему квартиры, а жила здесь, где он хочет.

За эти два года Саня совершенно утонул в Оксюткиных разговорах о чём-то неясном для него и возвышенном. Ломая голову и подглядывая в книжки, он постепенно проникся её разумением окружающего, позволяя миру быть больше, чем то, что можно измерить линейкой. И пред его умом явился мир духовный, манящий невиданными открытиями и недостижимыми просторами.

Так он погрузился сначала в простенькие книжечки с житиями святых, а потом даже увлёкся Евангелием и его толкованиями. Хотя в целом, конечно, его больше увлекли жития известных воинов и полководцев.

***

А Оксана научилась быть яростной болельщицей ростовского «Ростсельмаша» и поклонницей непобедимого Фёдора Емельяненко. При том, она как бы растворялась в Сашеньке, а потому, не ради вежливости поддерживала его тяготения, а вдавалась в них искренне, всей душой доверяясь его стремлениям, как собственным.

За это Саня берёг её, как великий дар небес, который не то, что случается лишь однажды, а может вообще не состояться. Но, каким-то чудом, явился ему. И, поскольку Оксана нередко рассуждала о Боге, то в его уме это чудо с Богом и связалось.

Когда они шли по улице, Саня угрожающе, исподлобья выхватывал взгляды встречных прохожих, отсекая их любопытство, скользящее по Оксюткиному личику. И прохожие смущённо отводили глаза.

Если бы люди лицезрели духовно, то, наверное, видели бы не нахрапистого дерзкого здоровяка с тонкой миловидной девчонкой на целую голову ниже него. А видели бы редкий и яркий цветок, некасательно окутанный шипастым железным облаком, стремящимся тот цветок защитить. По крайней мере, Саня так видел в своём нетренированном воображении.

Наивные порывы, которые должны были выветриться въедливыми сквозняками повседневности, пропитали их души насквозь. И никакие ветра уже не разделяли их слитности.

Работали они почти вместе: Саня устроился охранником в большой офис, в котором разнородные клерки арендовали свои кабинеты, а Оксана там служила секретарём при частном нотариусе.

Весь день он томился в «предбаннике», каждый раз заглядывая за дверь общего коридора, если через неё кто-то входил или выходил. Или, если поток посетителей слабел, читал что-нибудь из боевой фантастики.

В конце дня он забирал Оксану из кабинета, на прощание пожимая пухлую ручонку нотариуса и исподлобья глядя ему в глаза, чтобы тот понимал, с кем имеет дело.

Потом они с Оксюткой вместе шли домой и вместе суетились на кухне. Вместе ужинали и смотрели общее кино. Утром вместе бежали в парк, испытывая там новые кроссовки, выбранные и купленные вместе.

Такая нераздельность переменила их мир, будто расширяющийся во все стороны и сносящий силой этого расширения всё лишнее и плохо прилепленное.