Но представить Машеньку…

В отношении дочери я бы предпочёл, чтобы она сначала окончила университет. И я полностью в ней уверен, по крайней мере, сейчас. Маша ещё совсем девочка. Но эта её одноклассница другая. Не люблю, прямо-таки ненавижу клеить ярлыки, но такая, как она, вполне могла бы попасть в беду.

Боже мой, и что же я ей в таком случае скажу?!

Такой скандал в моём престижном лицее! Родители будут в ярости. Современных родителей хлебом не корми, дай обвинить школьных педагогов во всех смертных грехах, связанных с любыми проблемами их чад. Когда я рос, преподавателей уважали и боялись. Сейчас скорее учителя побаиваются учеников. И проявления к ним малейшего неуважения. Тут же окажутся виноваты. Обязательно. Посыплются обвинительные посты в социальных сетях. А под ними творится такое, что волосы дыбом.

Три года назад я был вынужден принудительно отправить на пенсию шестидесятилетнюю почтенную учительницу химии, первоклассного специалиста и очень хорошую женщину. Она назвала шестиклассника безмозглым и безнадёжным, всего-то. При том, что, по правде говоря, он действительно был таким.

Однако записывать на видео ссору с преподавательницей ему ума хватило.

После того, что тогда разразилось вокруг нашего лицея в интернете, я даже начал плохо спать по ночам. К нам приезжали в итоге не только журналисты новостей местного канала, но и – на минуточку! – продюсеры одного скандального телевизионного ток-шоу! Из тех, где к концу эфирного времени в студии появляется кто-то максимально неожиданный для сюжета, и начинает драку с участниками.

И, хотя никто, даже родители того злосчастного бездаря, ехать на запись программы не согласился, шумихи было так много, что от нас перевелись семеро учеников за полгода.

Что же начнётся, если передо мной сейчас беременная девятиклассница?!

Я попытался успокоиться. В конце концов, навряд ли она пришла бы с такой проблемой ко мне, директору и мужчине. Уж скорее к медсестре. Или нашему психологу. Те хотя бы женщины.

Я становлюсь слишком стар, просто феерически накручиваю себя за тридцать секунд абсолютно без причины. Девочка ведь и слова ещё толком не сказала.

– Всё в порядке, Лена. Я постараюсь помочь. Если это будет в моих силах.

– Да, вы сможете помочь. Потому я пришла именно к вам. Как же мне страшно, Александр Николаевич! – в сердцах призналась она, и на минуту подняла на меня глаза.

Её лицо раскраснелось так, что даже помада уже не казалась такой яркой.

– Не нужно меня бояться, – подбодрил я.

– Я не вас боюсь. Я… я за вас переживаю. Искренне переживаю. Простите за то, что сейчас я поставлю вас в такое положение.

Наша беседа перестала нравиться мне окончательно. Случилось что-то очень серьёзное и скверное. Очень, очень скверное для лицея.

Девушка закусила губу.

А может быть, даже для меня. Она ведь одноклассница Маши!

Кровь отхлынула у меня от лица, беспокойство превратилось в страх. Моя дочка попала в беду? С ней происходит что-то важное, о чём не знаю я, но знает её одноклассница?

Моей дочери четырнадцать лет, и в последнее время она прилагает некоторые усилия для того, чтобы превратиться в сложного подростка. Установила в комнате щеколду и запрещает нам с Ларисой показываться на её территории. Вытребовала право проколоть уши, на что мы согласились легко – и очень зря, потому что правое оказалось проколотым в четырёх местах, а левое – в двух! Начала красить ногти. Жена уверяла, что это нормально для девочки в её возрасте. Маша напросилась в итоге к её мастеру маникюра. И словно будто бы по нашему разрешению, а на самом деле в результате тонко спланированной провокации, на пальцах дочери появились наращённые ястребиные когти в три сантиметра длиной.

Наша дочь немного полновата, и это никогда её особо не тревожило. Но теперь, невзирая на зимнее время года, в её жизни появились часовые пробежки, которые она всегда откладывает до последнего, но пропустить никак не может. И уходит бегать иногда даже после полуночи.

Я пробовал пресечь эту нездоровую физкультуру, и нарвался на подлинный скандал. Оказалось, мы с матерью закормили Машу котлетами, сделали из неё корову, а теперь не даём привести себя в порядок, чтобы перестать стыдиться к зеркалу подойти.

Я попытался объяснить, что возражаю не против пробежек, а против пробежек по ночам. Маша свирепо спросила, должен ли спорт идти в ущерб учёбе? И я узнал, что благодаря моим нашептываниям с неё дерут в лицее три шкуры по всем предметам, и она вынуждена сидеть над уроками часами, потому другого времени «на себя» попросту нет.

Короче, моя дочь отвоевала право на полуночные пробежки с разгромным перевесом. А потом услышала, как я говорю эту фразу жене, обиделась на «перевес» в пух и прах, не разговаривала со мной неделю и в результате стала вегетарианкой.

Вообще я не жалуюсь. Маша остаётся прилежной ученицей, одевается соответственно возрасту и довольно прилично, редко бывает не дома (пробежки – не в счёт). Я даже привык к её ногтям и серёжкам. Они ей, пожалуй, даже идут. И в спорте, как и в отказе от мяса, нет ничего плохого. Здоровее будет.

Но что, если Маша уходит не на пробежки? В конце концов, любой человек, который начнёт маниакально бегать каждый день по часу-полтора, волей-неволей похудеет очень быстро. Особенно, если уберёт из своего рациона все жиры.