— Товарищ капитан, слышу, это Антонов. Передо мной пацан встал, сейчас погружу его к остальным и пойду готовить новую машину.

— Принято, Антонов.

У меня не укладывалось в голове. Почему я сейчас должен садиться в грузовик? Какая ещё на фиг эвакуация? Почему про меня так говорят, словно я уже принял какое-то решение? Я не хочу уезжать. А отец, а мать, они уехали?

Мои мысли прервал звук выстрелов автоматов. До этого я их слышал только в кино, а сегодня они уже дважды прозвучали всего в нескольких сотнях метров от меня. Моё остолбеневшее тело пытался расшевелить сержант.

— Чего встал?! Надо бежать, ты слышишь? Бежать! Беги к остальным в грузовик!

— Но как же родня…

— Шевели ногами, а то словишь пулю, ты это понимаешь?

Нет, товарищ сержант, тогда я этого не понимал. Сейчас-то я полностью верен вашему совету, но в тот момент мне было не до этого, меня ведь ждали дома.

— Я навещу маму и отца, проверю их и сразу же в грузовик.

— Ты можешь не успеть, завтра уже будет поздно. Мы еле сдерживаем этот ублюдский хаос.

— Я не понимаю.

— И не надо. Кто понимает, тот решает вопросы, не нам с тобой это делать, — он уже схватил меня за руку и повёл дворами к одной из автобусных стоянок. Там тоже было несколько военных грузовиков, к которым выстроились очереди из городских жителей.

В один момент я осознал, что мы отдаляемся от моего дома. Меня это не устраивало. Не мог же я всё так взять и бросить. Я выхватил свою руку и рванул как спринтер в противоположную сторону.

— Куда, блядь! Там же всё месиво сейчас и происходит! Убьют, идиот!

Мне было уже наплевать на эти его крики. Я бежал без оглядки на всё, что происходило вокруг меня. А было много всего: очередные выстрелы, крики, громкие звуки техники. Ничто меня не волновало, ничто.

Показался дом. Снаружи он был точно таким же, как и всегда. Только уже подбегая к нему, я заметил вырванную подъездную дверь. Четыре быстрых пролёта и я у входной двери. Она была тоже открыта, плохой знак.

— Мама, ты тут? Папа! Вы тут? — я обежал комнаты и никого не нашёл. Пахло в квартире ужасно, мне стало противно там находиться.

Несмотря на всю эту вонь, мне просто захотелось сесть. Что-то давило на меня, неописуемая сила заставила плюхнуться на диван.

А дальше произошли щелчок и прижатый к моей голове ствол ружья.

— Будешь сидеть ровно — будешь жить, ясно, малой? — прозвучал грубый, режущий уши голос.

— Не стреляйте, не надо, я сижу-сижу, — только и мог сказать я.

— Если скажешь, где всё барахло, то отпущу, а будешь брыкаться — пойдёшь, как и все жильцы этой хатки, прямиком в кладовку, понял?

В моей голове всё сложилось. Понимание всего, что сказал этот урод, ударило мне в голову, и сразу стало настолько паршиво, настолько ужасно, что я не хотел, не мог в это поверить. Неужели мамы и папы больше нет. Страх и ужас быстро сменились на агрессию. Моё чувство справедливости вспыхнуло вместе с жаждой мести, крови и желания сломать всё.

— Вставай медленно и показывай, что где лежит.

Я привстал и резко рванул башкой в сторону. Мужик выстрелил прямо у моего уха. Я перестал слышать хоть что-то. Но всё это меня уже не касалось. Я резко развернулся и прыгнул на убийцу. Мы катались с ним по полу, рычали, кусались. Каждый пытался перетянуть ружье на себя. Мужик был максимально уродлив и стар: седина на голове, рытвины и огромные морщины на лице, зековская татушка на руке и кривые гнилые зубы, которые придавали его дыханию самый отвратительный в мире запах.

В результате нашей схватки я оказался в невыгодном положении, где зек душил меня ружьём, а я пытался выбраться и сделать хоть один вздох. В глазах темнело, руки слабели. Казалось, что вот тут я и помру. Но, видимо, мне было ещё рано тогда уходить в мир иной. Пришла самая неожиданная помощь. В плечо мужика выстрелили. Он взвыл. Я вырвался и встал над ним. Потом ещё несколько выстрелов в грудь. Ошарашенный я медленно посмотрел на стрелявшего. Это был тот самый сержант.

— Еле успел за тобой. Хух, — он тяжело дышал и весь взмок.

— …

— Ну чего столбом стоишь?! Родню нашёл?

— Они там… в кладовке. Запах идёт оттуда…

Товарищ полицейский подошёл к двери кладовки, открыл её и ужаснулся от увиденного. Он посмотрел на меня ошарашенным взглядом и стал трясти.

— Послушай, не всё потеряно, надо уходить. Прямо сейчас. Ты меня слышишь?

— А? Мне пока тяжело, выстрел оглушил. Куда идти?

— Со мной иди, давай, чего встал.

— А зачем мне куда-то идти? — я опять плюхнулся на диван. — Почему он это сделал? Зачем?