— Сейчас мы уединимся в нашем музее, и открою вам все тайны Великого Рода Синих, — заговорщицки произносит Елена и проводит кончиком язычка по верхней губе, отчего ее предложение приобретает не пафосное, а весьма двусмысленное звучание.

— Мы ждем с нетерпением, — отвечаю я за нас обоих и медленно облизываю губы, за что получаю возмущенный взгляд Андрея.

Мы идем следом за Еленой через весь холл высотки, и я поражаюсь окружающей меня безвкусице и аляповатости. Огромное помещение заполонено старинной мебелью и дешевыми картинами, видимо, свезенными сюда из дальних имений Воронцовых. Под потолком прячутся слишком маленькие для этого огромного зала люстры, а под ногами разложены османские ковры, совершенно неподходящие друг другу. Возникает стойкое ощущение, что я попал в огромную лавку старьевщика, который любит пафос и деньги, но не обладает даже зачатками элементарного вкуса.

— Добро пожаловать! — произносит Елена перед входом в музей, и двое пышно одетых слуг распахивают резные двери из красного дерева.

Музей представляет из себя еще более печальное зрелище. Мы как будто попали в лавку дедушки того самого старьевщика, что выложил свои сокровища в холле высотки. Видимо, в представлении Воронцовых величие Рода можно подчеркнуть грязью на полу и килограммами пыли, покрывающей все вокруг.

— Прошу прощения за беспорядок, сюда все равно никто не заходит, — извиняется Елена, уверенно пробираясь вперед между косо стоящих стеклянных витрин.

Многие из них наполовину или полностью пусты: видимо, часть из них продана или утеряна. Мы следуем за хозяйкой, стараясь не задевать мебель и сохранить костюмы в первозданной чистоте. Идея припереться сюда в костюмах принадлежит Андрею, я собирался примчать на мотоцикле в футболке, майке и шлепанцах. Попробовали бы Воронцовы не принять наследника Великого Рода Фиолетовых!

Неожиданно Елена останавливается перед антикварным диваном и одним быстрым движением стягивает с него чехол, защищающий подушки от пыли.

— Мальчики, признайтесь честно: вы же на гобелены смотреть приехали? — спрашивает Елена, теребя верхнюю пуговицу платья и переводя томный взгляд с Андрея на меня и обратно.

Андрей теряет дар речи и беспомощно смотрит на меня. Предложения заняться сексом втроем от будущей жены он явно не ожидал. Мне становится по-настоящему весело, и я ослабляю узел галстука, повергая несчастного Трубецкого в шок.

— Жарко здесь, — невозмутимо поясняю я.

— Кондиционеры и сигнализация выключены, — произносит Елена и расстегивает верхнюю пуговицу.

— Давайте сначала посмотрим на маску, — предлагаю я, натягивая на лицо одну из отработанных соблазнительных улыбок. — А затем поднимемся наверх, выпьем по паре бокалов шампанского…

— Я согласна! — с готовностью произносит Воронцова и срывается с места, поднимая за собой клубы пыли.

— Я тебя в котлету разделаю! — цедит Трубецкой сквозь зубы. — Ты обещал!

— И в одиночку как-нибудь справлюсь, — отвечаю я, ерошу тщательно уложенную прическу друга, и припуская вперед, уклоняясь от его мощного удара.

Выскакиваю из-за стеллажа и едва не врезаюсь в ожидающую нас княжну. Она ждет нас, облокотившись на небольшую витрину.

— Маска основателя нашего Великого Рода, — кивает Елена. — Если тебе нравятся ролевые игры…

— Он их обожает! — сообщает появившийся рядом Трубецкой.

Он стремительно бросается к стойке, достает голубую маску и протягивает ее мне.

— Давай оставим Александра на пару минут, и я расскажу тебе о его пристрастиях, — говорит Андрей, приобнимает Елену за талию и уводит ее за стеллаж.

Я медленно прикладываю маску к лицу, уже зная, что она сядет на него идеально. Возможно, мать семи сыновей Разделенного тоже была Темной? Конструкт касается кожи лица, в нее впиваются тысячи миниатюрных иголочек, и меня захлестывает волна экстаза. Я не хочу снимать маску и какое-то время стою без движения, погружаясь в дофаминовый шторм. Ощущение, что маска начинает проникать в кожу, приходит неожиданно, не ощущение даже, а скорее опасение. Я сдергиваю конструкт с лица, кладу его внутрь стойки, захлопываю крышку и смотрю на свое отражение в пыльном стекле. С облегчением вздыхаю — на гладкой коже нет ни единого следа. Я еще не знаю, зачем я делаю это с масками, но почему-то уверен, что это — ключ к моему будущему, и мне нужна последняя оставшаяся — желтая.

Андрея и Елену я нахожу на диване. Со стороны кажется, что парочка мило беседует, но все выдают позы. Трубецкой сжался на самом краю и отчаянно сжимает напряженной ладонью деревянную боковину, а Воронцова навалилась на него справа, прижавшись грудью третьего размера.

Увидев меня, Трубецкой распрямляется пружиной и вскакивает на ноги. В его глазах плещется ликование, он смотрит на меня как на спасителя, как на Разделенного Бога во плоти, спасшего его от Темных.

— А почему ты не в маске? — нарочито серьезно восклицает он, строя умильную рожу. — Мы зачем сюда ехали?