— Инфаркт, — сказал врач, выпрямляясь и поворачиваясь к Дайсону. — Эксперта из управления вызвали?

— Да, — за Дайсона ответил стоявший за его спиной майор Ротшильд.

— Время смерти я бы установил… — задумчиво произнес Аткинсон. — От девяти до девяти тридцати. Устроит?

— Что устроит? — мрачно сказал Дайсон. — Время смерти или причина?

— Извините, если я не нужен, то… — сказал врач. — Меня пациент наверху заждался, я ведь бросил беднягу посреди осмотра.

— Спасибо, Стив, — сказал майор Ротшильд. — Бумагу я вам пришлю через час-другой.

— Да уж не забудьте, — добродушным тоном сказал Аткинсон и удалился.

— Кто-нибудь входил в камеру сегодня? — спросил Дайсон. — Я имею в виду — из посторонних?

— Нет, конечно, — сухо произнес майор.

Дайсон принялся методично осматривать карманы покойного астрофизика, но они были пусты — все содержимое еще вчера было отобрано под расписку и помещено в сейф в кабинете начальника.

— Он признал себя виновным в убийстве доктора Туберта в Чандлеровской клинике? — спросил майор. — Вы хотели продлить срок его содержания под стражей?

— Никого он не убивал, — с досадой сказал Дайсон.

В камеру вошел Джордж Колдуэлл, судмедэксперт из городского управления, и сразу стало тесно, шумно, старший инспектор отступил сначала к двери, потом вышел в коридор и знаком попросил выйти майора Ротшильда.

— Я хочу забрать из сейфа докуметы Бакли, — сказал Дайсон.

— Пожалуйста, — кивнул майор. — Честно говоря, я еще вчера удивился, что вас они не заинтересовали.

— Были другие дела, — Не объяснять же майору, что вчера найденные у Бакли бумаги действительно не вызвали никакого интереса. Конечно, Дайсон просмотрел их прежде, чем спрятать в сейф: записная книжка с номерами телефонов, длинная узкая тетрадка с какими-то закорючками, ключи — в том числе от квартиры, кабинета и машины.

Заняв один из свободных кабинетов, Дайсон вытащил из пластикового пакета записную книжку и тетрадь и принялся медленно перелистывать страницы. Номеров телефонов было на удивление мало. Похоже, Бакли не был любителем напрямую общаться с людьми — большая часть страниц была заполнена электронными адресами; старший инспектор не считал себя активным пользователем, более того, он не любил компьютеры, но все же знал, что электронные адреса записываются в память почтовой программы и нет необходимости переносить их еще и на страницы бумажного блокнота. Генри Абруцци, Калифорнийский технологический. Арнольд Шикман, Колумбийский университет. Озем Укарама, Барселонский университет экзокультур (вот странное сочетание — японский ученый в европейском университете изучает экзотические культуры, если, конечно, Дайсон правильно понял, что означало это слово)…

Ни одного женского имени. Ни собственной сестры, ни Мэг Флоберстон, а ведь наверняка у Бакли были и другие женщины.

Дайсон отложил записную книжку и придвинул тетрадь, вслушиваясь одновременно в звуки, доносившиеся из коридора. Когда эксперт закончит работать, нужно будет с ним поговорить.

В длинной узкой тетради содержались сугубо научные мысли — лишь на первый взгляд казалось, что страницы заполнены нечитаемыми каракулями, просто у Бакли оказался очень плохой, а точнее нестандартный почерк. Все можно было прекрасно разобрать, если приноровиться к странному наклону букв влево и к тому, что каждая буква была не округлой, как положено, а скорее напоминала сложенный из тонких прямых линий домик или дерево, или иной предмет с острыми углами. Странный почерк, Бакли будто иероглифы выводил, а не буквы английского алфавита.

«…заключен чрезвычайно важный для земной цивилизации смысл. Первое: система симптоматного симбиоза не позволяет человечеству развиваться независимо и сообразно эволюции земной экосистемы. Второе: в состоянии симбиоза организм человечества получает информацию, вовсе не однозначно необходимую для»…

Это мне надо? — подумал Дайсон. — Экосистемы, человечество, симбиоз… Написал бы лучше, почему он спутался с Мэг Флоберстон, хотя прекрасно знал, что ей нравился Соломон Туберт. Почему не спросил себя: не хочет ли эта женщина, связавшись со мной, отомстить отвергнувшему ее мужчине? Женщины частенько так поступают, это становится причиной жестоких скандалов, а порой доходит и до трагических финалов. Как сейчас.

Бакли уехал из клиники в половине двенадцатого, выстрел прозвучал позже. Если, конечно, они оба не лгут. Кто-то ведь сумел войти в лабораторию и выйти, как в цирке опытный иллюзионист на глазах у изумленной публики освобождается от цепей, которыми был скован всего минуту назад. Гудини был замечательным мастером подобных трюков, да и сейчас умельцев достаточно.

А какой фокусник довел Бакли до инфаркта?

— Вы еще не ушли, Ред? — спросил Колдуэлл, распахнув дверь и ворвавшись в комнату, будто запущенный пращой. Эксперт был шумен и велик — чем-то он напоминал знаменитого Вульфа из романов Рекса Стаута, единственного детективного чтива, которое Дайсон уважал и даже держал дома на полках несколько потрепанных покетов, перечитывая отдельные страницы на сон грядущий. — Хорошо, что я вас застал!

— Потише, Джордж, — поморщился старший инспектор. — Вы меня сбили с мысли…

— Да? Я-то думал, что направлю вас на определенную мысль!

— Какую? — полюбопытствовал Дайсон. Вот досада, в голове мелькнула какая-то догадка, определенно интересная, и улетучилась, едва Колдуэлл принялся громогласно вещать об осмотре тела умершего Бакли. Что он мог обнаружить, кроме…

— Погодите, — перебил Дайсон и размахивавшего руками эксперта, и собственные мысли, — я правильно вас понял? Вы хотите сказать, что Бакли отравили?