Но я хотел кое-что провернуть. Кое-что невероятное, но все же возможное. Я приметил, что открывающий рычаг был направлен в нашу сторону. Значит, чтобы его открыть двери нужно нажать его от нас. Если получиться запустить камешек точно в цель, то получится силой инерции переключить его. Но для этого нужно попасть.

Я тяжело вздохнул. У меня был дар — я никогда не промахивался. Но сейчас…

Мои руки, огрубевшие от каменной сырости, сжимали гладкие камешки, один за другим. Старик, мой единственный компаньон в этом каменном аду, сидел рядом, его дряхлые пальцы ловко подбирали подходящие экземпляры. А их тут было предостаточно — темница была очень старой и сырой и от каменной кладки порой отщелкивались небольшие камешки.

В полумраке темницы, мы трудились, как кроты, роя путь к свободе.

— Столько хватит? — спросил старик, протягивая мне горсть.

Я сомневался, что у нас будет больше двух попыток, поэтому кивнул.

— Хватит.

Сжав зубы, я принялся карабкаться по скользким выступам стены, цепляясь за малейшие неровности. Камешки, сжатые в ладони, мешали, но я не смел их выпустить.

Наконец, добравшись до заветного окошка, я с трудом протиснул в него руку.

Рычаг был близко, попасть не составит труда… не составило бы раньше. Я сделал глубокий вдох. Прицелился. Охраны рядом не было, они делали обход и у меня было ровно секунд двадцать, чтобы попытаться открыть двери.

Первый бросок.

И мимо.

От обиды всего словно ошпарило кипятком. Промахнулся! Это слово я никогда раньше не применял к себе. Я никогда не промахиваюсь! Я злился. Злость на свою беспомощность, на эту проклятую темницу, на тьму, окутавшую мою жизнь.

— Не получается! — прорычал я, ударив кулаком по холодной каменной стене.

Старик, все это время молча наблюдавший за моими тщетными попытками, лишь покачал головой.

— Спокойствие, — пробормотал он. — Сила не всегда ключ к успеху. Да и эмоции тоже порой мешают. Иногда нужно лишь немного хитрости. И терпения.

Его слова заставили меня задуматься.

Может быть, он прав?

Сжав зубы, я отодвинулся от окошка и сел на холодный пол.

— Что ты предлагаешь? — спросил я, глядя на старика.

Старик улыбнулся, в его глазах мелькнул огонек хитрости.

— А вот это мы сейчас и узнаем, — прошептал он, протягивая мне небольшой, но увесистый камень.

Я невольно взял камень, ничего не понимая.

— Я же сказал, что у меня не получается, — с раздражением сказал я, кивая на камень.

— А ты заставь себя сделать так, чтобы получилось, — произнес старик, пристально глядя на меня.

— Что ты…

— У тебя был дар? — спросил Кристоф.

— Откуда вы знаете?

— Я вижу это в твоих глазах. Да и слишком ты самоуверенно вначале надеялся на то, что попадешь. Такая самоуверенность бывает лишь у тех, кто и в самом деле знает, что не промахнется. У тебя был какой-то дар. Видимо связанный с точностью. А сейчас его нет. Пропал. Ну так верни его.

— Но как…

— Я не знаю, — пожал плечами старик. — Спроси об этом у этого камня.

Он кивнул на снаряд, который покоился в моих руках.

Отчаяние сжало сердце, как ледяные тиски. Камень, тяжелый и безжизненный, лежал в моей ладони, а рычаг, манящий ключ к свободе, оставался недосягаемым.

Я знал, что без дара меткости, которым я владел когда-то, мне не одолеть эту преграду. Но как вернуть то, что было утеряно? Как вновь обрести ту силу, которая казалась такой естественной, такой неотъемлемой частью меня?

«Спросить у камня, — хмыкнул я, вспоминая слова старика. — Было бы это так легко!».

Но я, переборов собственный скептицизм, все же попробовал.

Закрыв глаза, я погрузился в себя, пытаясь отыскать источник утраченного дара.

Вокруг царила тьма, непроницаемая и безмолвная. Лишь эхо моих мыслей и стук сердца нарушали эту тишину.

Я сосредоточился на воспоминаниях о тех днях, когда я владел меткостью. Вспомнил ощущение плавного полета камешка, разрезающего воздух, и звонкий удар по цели. Вспомнил бесчисленные свои дуэли, в которых я не промахивался.

Вспомнил чувство уверенности и силы, которое дарил мне мой дар.

Глубже и глубже я незаметно погружался в транс, отыскивая в себе ту утраченную нить, которая связывала меня с моей силой.

Камни стен давили на мои плечи, холодный пол холодил кости, а полумрак, проникавший словно бы сквозь меня, только усиливал безысходность моего положения. В этой темнице, где время тянулось бесконечностью, мне оставалось только одно — погружаться в себя. Я старался забыть о сырости и грязи, о давящей тишине, о гнетущей мысли о провалившейся миссии.

Теперь все было иначе. Как будто какая-то невидимая сила вырвала из меня эту силу, эту способность, заменив ее тупой болью отчаяния. Я чувствовал, что медленно теряю себя, растворяюсь в темноте, как капля в море.