Удивительным образом в эту минуту, когда неудержимо надвигалась гибель сына, Уника успевала подумать о тысяче самых разных вещей. Больше всего она боялась, что не выдержит и позовёт Турана. Искажённый дух, конечно, явится и уничтожит мэнков, но потом его будет уже не остановить, а это значит, что погибнут не только враги, но и люди. И главное, Туран уже не уйдёт из мест, щедро политых кровью. Одна лишь йога знала, как непросто было удерживать бывшего сородича от непрерывных и бессмысленных убийств, особенно после того, как Туран дважды поучаствовал в битвах живых. И даже когда Таши будет умирать у неё на глазах, она не сможет помочь ему. Зато уж потом!.. Она отправится в путь, она отыщет самое большое и преуспевающее селение проклятых мэнков, а ещё лучше – то самое селение, откуда пришёл этот отряд, и там она натравит на чужинцев Турана. Плевать, что при этом погибнет она сама, но на день пути в любую сторону от бывшего посёлка раскинется мёртвая земля, такая же, что на месте Низового. И лишь немногие смельчаки решатся войти на запретные земли.

Внизу один из медведей, охнув, схватился за пробитое плечо. Не дожидаясь просьбы, сунул лук подскочившему гонцу, а сам упал на землю, где не могли достать вражеские выстрелы, вытащил из-за кушака топор, зажал его в левой руке и принялся ждать той минуты, когда придёт пора бросаться на копья мэнков. Гонец обрадованно схватил лук и чуть не застонал от обиды, увидев, что стрел в колчане осталось всего пять штук.

У горного берега дно реки круто уходило вниз, и течение здесь было самое стремительное. Никакие шесты не помогали бы плотогонам, лишь вёсла неуклонно подгоняли перегруженные плоты к желанному закатному берегу. Оставалось не больше двух десятков шагов…

Плещет вода, кричат люди, свистят стрелы. Всё больше их летит со стороны реки, всё меньше в сторону переправы. Кончились стрелы у Таши, Данок бросил бесполезный лук и поднял заранее подготовленное копьё. Один лишь неторопливый Тукот продолжал стрелять, не тратя даром ни единого выстрела. Через минуту крики бессильной ярости сменятся боевым кличем, и безумцы, осмелившиеся заступить дорогу нашествию, упадут под неумолимыми ударами.

Казалось бы, среди всего этого шума лишний выкрик не сможет привлечь ничьего внимания, однако прозвучавший вопль был так силён и страшен, что все взгляды невольно поворотились к самой вершине крутого приречного обрыва. Там, на виду у всех, нелепо изогнувшись, стоял Ромар.

– Да что ж он делает! – Уника едва не рванула с досады волосы. – Ведь не остановятся враги, даже если поймут, кто встал на их пути… Напротив, во что бы то ни стало постараются уничтожить ненавистного колдуна. Теперь, когда они будут искать специально, зорко присматриваясь и призвав на помощь своих чародеев, не поможет и шапка-невидимка. Найдут, как пить дать – найдут! А это значит не просто смерть, а гибель последних надежд на месть.

Ромар кричал. Перекошенная, битая жизнью фигура что есть сил тянулась вверх, словно калека пытался вздеть несуществующие руки. И напряжённому магическому взору йоги почудилось, что и впрямь у Ромара есть эти руки. Жилистые и цепкие, неимоверно длинные, они всё удлинялись, протягиваясь за горизонт в непредсказуемую даль куда-то за устье Великой и Горькое море.

На плотах заметались, очевидно, и там узнали безрукого волшебника. Теперь никто не обращал внимания на стрелков, стоящих на карнизе, мэнки готовились дать залп по самой круче, до которой уже вполне можно было достать стрелой. Однако Ромар уже нащупал за дальними пределами что-то потребное ему, и теперь тащил сюда, хрипя и лиловея от натуги. Мгновение оно пыталось сопротивляться, затем безоблачное небо мрачно потемнело, померк солнечный свет, уши заложило свистом, и на лугах Завеличья показался чёрный смерч.

Отныне и навсегда мэнки будут звать людей повелителями демонов и пугать их недобрым именем малых детей!

Хобот судорожно дёргался, словно призрачные руки волшебника душили его, сжимая тонкую горловину. Одним рывком он перескочил брошенный левобережный лагерь мэнков и пал на просторы Великой. С плотов уже не пытались стрелять. Там царила откровенная паника. Самая страшная паника, когда некуда бежать. Кто-то лежал ничком, закрыв голову руками, кто-то отчаянно грёб, будто надеялся опередить несущуюся смерть, несколько человек попрыгали в воду, стараясь уйти вплавь. В следующий миг демон, народившийся из несгоревшего хобота повелителя вод, обрушился на беспомощные плоты. Жадная глотка смерча всасывала всё без разбора, утаскивая в небеса и небрежно швыряя оттуда вниз. Из тучи, разбухшей над его верхней частью, хлынули потоки из смолы и чёрной воды, перемолотые обломки плотов, камни, подцепленные ещё на том берегу, изуродованные тела мэнков, степной сор и труха. Туча над вершиной смерча всё расширялась, скоро она заслонила солнце, отчего стемнело ещё больше.

Свист перешёл в вой, за которым не стало слышно даже крика Ромара.

Те из плотов, которые не были засосаны в страшную глотку, разметало вздыбившейся волной, смыв в воду тех, кто находился на них. Но большинство плотов, чуть не полтора десятка, были попросту втянуты в непроглядную круговерть взбесившегося чудовища. Расправившись с плывущими, Хобот скакнул на правый берег и разом исчез, высыпав на землю всё, что успел поглотить. Вместо траурной пурги сверху хлынули новые потоки грязного дождя.

Люди, сгрудившиеся под защитой крутого берега, оказались в относительной безопасности, а вот туда, где стояла Уника, исчезающий смерч высыпал гору всякого мусора. И всё же, едва смолк треск и грохот, Уника закричала:

– Таши, ты цел?

– Все целы! – донёсся снизу родной голос.

Уника перевела взгляд на реку, где среди неуспокоенных волн мелькали изломанные брёвна и головы нескольких пловцов, изо всех сил стремящихся подальше от негостеприимного берега. Презрительно сморщившись, Уника плюнула, пусть плывут. Даже из этих полутора или двух десятков выживших лугового берега достигнет не больше половины, Великая не любит испуганных пловцов. А ведь если бы они развернулись и дружно бросились на такой близкий западный берег, то судьба Таши и его спутников была бы решена. Впрочем, что делать на этом берегу двум десяткам мэнков? Так что пусть бегут и расскажут своим, что ждёт любителей соваться на земли, принадлежащие людям.