– В машину, schnell! [26]

Они запрыгнули в черный «Паккард», рванувший с места еще до того, как дверцы захлопнулись. Ловко придумано, любой пеший преследователь отстал бы, а машине вообще не проехать. Тони искоса поглядел на знакомую бульдожью челюсть, шрамы на скулах, обритую голову.

– Картина там? – Робл ткнул толстым пальцем в сумку.

– Нет. Внутри этой книги. Хотите посмотреть?

В ответ немец лишь отрицательно хмыкнул. Под визг шин автомобиль вывернул за угол, оставив переулки позади, с возрастающей скоростью понесся по шоссе, по мосту, перекинутому через речушку, рассекающую широкий песчаный пустырь, и вырвался на окраину. Теперь, в окружении кукурузных полей, он пошел еще быстрее, свернув у развилки налево, по направлению стрелки с надписью «Агуа-Эдионда». Вонючая вода?! Затем Тони вспомнил о здешних серных банях, излюбленном месте паломничества ацтеков, затем испанцев, и по сей день ценимом туристами за грандиозную целительную силу, теоретически таящуюся в серных глубинах.

– Nummer? [27] – через плечо бросил шофер, повернув голову, посаженную на такой же бычьей шее и выбритой точь-в-точь как у Робла; вот только шрамы располагались в других местах.

– Drei. [28]

Шофер принял информацию, по-тевтонски хмыкнув, провел машину через общественную стоянку, выехал на стоянку поменьше, у высокой стены с нумерованными дверями. Щит с надписью «ALBERCAS PRIVADAS, CLIENTES SOLAMENTE» гарантировал посетителям частных купален привилегию удобной парковки. Выйдя у номера третьего, Робл подтолкнул Тони вперед, потом протянул руку поверх его плеча и громко постучал. Дверь чуточку приоткрылась, выглянувший в щелку темно-карий глаз осмотрел их с головы до ног, и лишь после этого дверь распахнулась.

Внутри находился отдельный бассейн, сдающийся внаем на почасовой основе личностям, брезгующим купаться в общей массе. Весьма подходящее местечко для игр в рыцарей плаща и кинжала. Впустивший их Д'Изерния спрятал свой блестящий револьвер в полотенце, переброшенное через руку, и с удобством расположился в шезлонге. Ради такой оказии он надел плавки с рисунком, изображающим разноцветные морские раковины; седые волосы на груди и ногах количеством ничуть не уступали его бороде и прическе.

– Присоединяйтесь ко мне, будьте добры, сеньор Хоукин. Со времени нашей последней встречи произошло столько событий! Дверь закрыта надежно, Курт? Хорошо. Ну-ка, садитесь рядом. Могу ли я полагать, что принесенная вами книга содержит работу Челлини?

– Да. Чтобы открыть, надо оторвать обложку, но только осторожно.

– Ваш нож, Курт.

Робл извлек из кармана брюк большой нож, от нажатия на кнопку раскрывшийся со зловещим лязгом. Начиная с уголка, самым кончиком лезвия, Д'Изерния аккуратно надрезал обложку по периметру, пока не смог открыть ее. Внутри на подстилке из мягкой ткани покоилась деревянная панель.

– Очаровательно, просто очаровательно. Я чувствую искреннее облегчение, узрев ее вновь, поскольку в течение некоторого времени боялся, что больше никогда не увижу ни ее, ни вас. Вы ведь были не совсем откровенны во время нашей последней встречи, не так ли, Хоукин?

– Я ничего не скрывал.

– Позвольте с вами не согласиться. – Робл у него за спиной фыркнул и холодно ухмыльнулся. – Как намекает наш друг, сокрытие факта, что вы убили своего коллегу мистера Дэвидсона, отнюдь не пустяк. Будь мне ведомо, что через считанные часы полиция объявит вас беглым преступником, я бы ни за что не доверил вам столь ценную картину.

– Послушайте, да не убивал я Дэвидсона, когда люди наконец перестанут валить это на меня? – Вытащив платок, Тони утер лоб. Хотя на площадке у бассейна царил полумрак, стены все еще источали дневной жар. – Опять же, я вернул картину, как и обещал, и к тому же вовремя.

– В обличии мексиканского буржуа? Впрочем, все это к делу не относится, а картина здесь, как я и упомянул. Долг отнюдь не повелевает мне стоять на страже мексиканских законов, а вы можете вырезать своим ножом в рядах ФБР хоть каждого десятого, мне и дела нет. Но прошу вас обождать до завершения нашей небольшой сделки. Пока вы играли в кошки-мышки с полицией, я вел переговоры с вашим коллегой мистером Соунзом, и мы пришли к соглашению об условиях. Он обеспечит миллион долларов бывшими в употреблении купюрами мелкого достоинства; в обмен за сие вы получите батальное полотно, изображающее героические события исторической битвы при Ангиари.

– А как насчет находящейся здесь панели, «Святой Себастьян» Челлини?

– Я придержу ее у себя, пока мы не покончим с предыдущими торгами. Назовем это залогом успеха, просто для вящей уверенности, что все пройдет должным образом. Тогда она также будет продана вашему правительству. Мы с Соунзом все еще обсуждаем цену, каковая будет немалой. Но в данный момент нас заботит только первая сделка. Вы осмотрите полотно, дабы заверить свое руководство в его подлинности.

– Это Соунз сказал, что этим должен заняться я?

– Скрепя сердце, уверяю вас. Вместо вас он хотел послать другого коллегу, Елизавету Злотникову…

– Rote Schweine! Kommunist! [29] – Робл гневно врезал крепким кулаком в открытую ладонь, брызгая слюной на каждом слове. – Нам она не нужна!

– В определенных кругах ходит мнение, что она советский шпион, а мы считаем, что уведомлять СССР о нашей деятельности в текущий момент неблагоразумно. Однако мы позволим вам взять образцы краски и холста для проверки. Мы ведем дело честно, гордимся своим товаром и стремимся всячески удовлетворить клиента.