– Она сама отдала!

– В колонии будешь петь! Вы что-то хотите сказать, Алевтина Васильевна?

– Ты позвонил мне! – мама обратилась к Феке. – И зачем?

Что удивительно – с мамой он заговорил совершенно иначе.

– Да заставили меня! Заболел там… один. Я учиться хочу.

– Чему? – спросила мама.

– Вот, – и он почему-то указал на меня.

– Это похвально! – произнесла мама. – Да, – она повернулась к инспекторше. – Мы с Валерием ручаемся за него. Берем шефство!

– А ты, Валерий, что скажешь? – спросила инспекторша.

– Готов! – сумев подавить ярость, произнес я.

И как всегда – податливость наказуема!

– Как же ты допустил такое? – накинулась она на меня. – Твой друг прогуливает школу, хамит учителям, а недавно был уличен в краже денег у учащихся. Твой друг!

Для дружбы, я бы сказал, это опасно. Особенно – бесцеремонность его. Насчет тех, «кого мы приручили», граф Экзюпери, я думаю, погорячился. И если бы не мама… с комсомольским задором ее!

– Аттестат зрелости он получит у нас. И за поведение мы тоже ручаемся! – опередила она мой ответ. С которым я, собственно, и не торопился.

– Мы – команда! – Фека вдруг вскинул кулак.

Где научился?

На первое наше занятие он вообще не явился, на второе – еле дополз, с опозданием на час. И тут впервые увидал меня в ярости – и даже испугался. Хотя шкапинские, по его мнению, не боятся ничего.

– Слушай! – сказал я. – Ради тебя я не буду менять свои планы ни на миллиметр. Буду учиться сам. Если захочешь присоединиться – давай. Или иди куда шел!

Он морщился, как лимон, который выжимают. Всеми командовал (или так казалось ему), и – вот! Какой-то недомерок учит. Ростом, кстати, на голову выше его.

– Ну, рассказывай… что там у тебя? – разрешил он.

Почти закончили школу! И вдруг – оглушительно длинный, мучительно знакомый звонок в дверь.

– Ураганим!

– С какой радости?

– Она послала меня на! Во! – он разжал кулак. Там сияло кольцо. – Хотел ей!

– Квитанцию покажи.

– Шкапинские берут без квитанций. Сейчас в ломбард – и заураганим.

– Нет. Где его взял – туда и неси.

– Аж прям! Или мильтоны возьмут – или наши порежут. С завода взято! Рябой выносит. Обратно не берет. Ты хочешь, чтобы я Рябому вернул?

– Боюсь, что у меня нет никаких желаний, связанных с тобой.

По малограмотности он принял это за «без проблем».

– Лады! Сдам в ломбард, там наш человек, и – заураганим!

Чтобы нас взяли вместе. Оказывается, это он взял шефство надо мной!

– А что Нелька?! – вдруг вырвалось у меня.

Что это со мной? Неужели – чувства?

– Говорит – с краденым кольцом не венчаются!

Он почесал фингал. Нелька молодец! Любуюсь ею!

– Ураганим!

– Спасибо за щедрость. Но я в тюрьму не хочу. Другие планы.

Я маме решил это рассказать, после колебаний.

– Да, я в курсе уже. Зотова звонила. Рябого взяли. Теперь ищут кольца. Я уже позвонила Ваське Чупахину…

– В санаторий Феку? Гениально!

Мама подняла тонкую бровь. Так делала всегда, если сердилась.

– Ему другой санаторий светит, на Севере. Восемнадцать уже есть ему, второгодник заядлый. Велела Ваське все его связи напрячь, чтобы прямо сейчас, не дожидаясь призыва, забрили Феку. А ты собираешься что-то предпринимать?.. Ясно! – закончила разочарованно.

Вспомнила, видимо, какой я!

Фека пришел на другой день, взбудораженный.

– Прикинь! Прокатило. Менты в ломбард – а кольца там нет.

«Знаю!» – чуть было не сказал я.

– Кто-то выкупил его!

– А кто бы это мог быть? Не догадываешься?

– Не! – он даже зевнул.

Широкая душа мелочами не заморачивается. Прокатило – и всё. Конечно, радовало, что карающая рука не дотянулась до меня. Пока… Но Фекина тупость – бесила. Должно же его всё это как-то пронять!

– Это твой ангел был. Оцени! И живи теперь так… чтобы не было ему стыдно.

– Да-а?! – Фека был потрясен.

На святое любая душа ведется.

– И смотри, чтобы он не бросил тебя! Так что ты отныне святой.

Святостью я, кажется, его перегрузил.

– Свезло, думаешь? – понял все это так. – Прикинь! И тут же повестку в армию принесли. Во совпадение!

– Совпадение тоже кто-то организует. Повестка – это о тебе от Чупахина привет.

– Ну, Васька! – Фека утер слезу.