– Гм …, – с сарказмом выдавила из себя звук ее честь и чтобы не смотреть на меня, еще раз без нужды и интереса проглядела иск и приложенные к нему документы.

Былое искреннее чувство ненависти ко мне уже выгорело у нее в горниле правого и жизненного опыта, но осадок неприязни сохранился, это был горький осадок. А судья, оценивает представляемые доказательства по внутреннему убеждению. Доказательства предоставлял ей я, а каким было внутренне убеждение ее чести, понятно.

Ее честь посмотрела на дверь, черные (как дуло орудия) глазки ее чести были выразительны, а их выразительность подчеркнута скромным, но дорогим макияжем, сама честь миловидная, стройная, хорошо ухоженная дама. С ее маленькой дочкой сидит бабушка, и у чести есть время следить за лицом и фигурой. Судя по слухам, циркулирующим в аппарате суда, ее честь, ещё не утратила надежду вручить свою честь хорошему человеку (мужчине).

– Если вам больше нечего добавить, то назначаю время судебного заседания на … – и ее честь холодно отчеканила дату и время.

Наши судьи народ весьма грамотный и формальную правовую сторону при рассмотрении дел, всегда соблюдают. На предварительном слушании судья рассматривает ходатайства сторон, истребует необходимые документы, вызывает на процесс заявленных сторонами свидетелей, назначает время и дату судебного заседания, решение на этом этапе не выносится, протокол не ведется, отсутствие одной из сторон, не является основанием для переноса предварительного слушания. Ответчика и его представителя не было, в кабинете нас было двое я и судья Алёнушка.

– Я не смогу в этот день участвовать в деле, – мрачно сказал я.

Судьи, надо отдать им должное, как правило, если адвокат по уважительным причинам не может прийти на суд и заранее предупреждает об этом, назначают другую дату и время.

– Причина? – сухо спросила Алёнушка.

– Товарищ на рыбалку к нам в дельту приезжает. Воевали в одной стране. Хочу его встретить, сопроводить до места, там поговорить и выпить.

– Чёго?! – от изумления ее честь перешла на вульгаризмы, «Чёго» разве грамотные люди это выражение используют?

– Не чёго, а водки, – спокойно проинформировал я, ее честь.

– Вы что, уже окончательно с ума сошли? – от возмущения ее честь даже привстала с кресла и тут же обратно плюхнулась попой на седалище. Кресло не заскрипело, ее честь весила немного.

Назвать федерального судью сопливой дурой, это не только большой штраф, но и профессиональное самоубийство. Но я не выдержал:

– Дура ты сопливая! – отвечая я, чуть повысил голос, – Я то в своём уме, а ты протухла тут в своем кабинете. А жизни кроме твоих заседаний есть и любовь, и дружба.

Выпад достиг цели и попал в больное место, сердечная рана ее чести закровоточила.

– Не вам о любви говорить! – дико, срываясь на вой, заорала ее честь.

На ее вопль в кабинет ворвались: секретарь судьи (девушка); помощник судьи (женщина средних лет); два судебных пристава (бугаи с дубинками и шокерами). Ее честь только кивком головы выкинула их из своего кабинета, она не хотела тратить на них эмоции, злую энергию слова она сберегла для меня:

– Вы сами мародер любви, – ее честь перевела дыхание и ринулась словами топтать меня дальше, – Да как вы вообще смеете об этом говорить? Пришли сюда с иском о разводе, разрушаете чужие семьи, оставляете детей сиротами (ну тут уж она переборщила) и получаете за это деньги. Да ещё и смеете мне нотации читать?! Да я вас …

Ее честь не стала договаривать, сдержалась. Заметили? Я ей на «ты», а она мне на «вы». Подсознательно при этой встрече, она так и осталась студенткой, а я нелюбимым преподавателем. Странная эта штука подсознание. Я ей когда «дура сопливая» говорил, тоже видел славную, симпатичную и чуточку наивную девчонку. В период, когда она никак не могла сдать экзамен по «гражданскому процессу» у нее была своя большая, безответная девичья любовь. Мне об этом «по секрету» сказала секретарь кафедры «Уголовного права» и двоюродная сестрица Алёнушки. Но хрустальная ваза большой любви вдребезги разбилась, «хвост» по «гражданскому процессу» остался, и этот хвост протянулся и сюда, где разведенная женщина с гневом смотрит на меня в кабинете районного суда общей юрисдикции и обращается ко мне на «вы». Смешная ты, великая девичья любовь минула, неудачное замужество закончилось, дочь вон растет, грязи человеческих отношений по должности насмотрелась, а ты всё еще веришь …

– Что вы вообще в любви понимаете? – после короткой паузы (вдох-выдох) возобновила возмущаться ее честь, отчаянно защищая последний полуразрушенный бастион своей веры.

– Могу рассказать, что понимаю, – устав от истеричного напряжения и от ее крика, тихо предложил я.

Ее честь зафыркала как норовистая кобыла, на которую одевают упряжь, а потом:

– Ну расскажите, если уж вам не в терпёж, – внешне взяв «себя в руки» усмехнулась судья и вспомнив о былом, снисходительно договорила, – В конце концов, вы меня три раза на экзамене слушали.

«Груз 200» это кодовое наименование убитого в бою. По приказу Министра обороны «Груз 200» на Родину сопровождает офицер и солдат срочной службы, той части в которой «Груз 200» ранее проходил службу. Желающих добровольно выполнять такой приказ, нет. По традиции офицеры части тянут жребий, а рядового сопровождения назначают методом «тыка» в список личного состава. Жребий выпал начальнику штаба второго батальона отдельного парашютно-десантного полка. Лето, раскаленный воздух Афгана, аэродром Баграм, военно-транспортный самолет. «Груз 200» забальзамирован от тления, упакован в цинк гроба, гроб помещен в деревянный ящик. Печально – похоронного ритуала нет, четверо солдат из батальона авиационного обслуживания пыхтя заносят ящик во внутрь транспорта, крепят его и выходят. Прощай солдат, вот ты и дождался отправки на Родину, ты вернешься раньше, чем твои товарищи, но они уедут живыми, а ты грузом двести, прощай.

Конец ознакомительного фрагмента.