– С социализмом вышла промашка несмотря даже на то, что эту науку изучали чуть ли не с первого класса, были все едины, были все пионерами, комсомольцами, членами, и вот… – Томка, выпустив на миг руль, развела руками. Машина подскочила на кочке и тут же упёрлась капотом в берёзку. Ветки берёзки закрыли стекло, замотались перед глазами метёлками.

– Приехали, – пробормотала Томка, выключила мотор и, не спеша, вышла из машины. – Бампер капут, – сказала она, отводя берёзку в сторону. – Второй за год. Слава Богу, не новый, а то бы ещё триста баксов. Кеша, – кивнула пареньку, – в ящичке у вас под ногами моток проволоки и пассатижи, неси их сюда. Примотаем и доедем, я думала хуже. Думала, радиатор…

– Это вам, Тамара Елизаровна, за критику любимого трудящимися и пенсионерами социализма, – засмеялся Кеша. Подруга, предостерегая его от дальнейших неприятностей, резко дёрнула за рукав.

– Кеша, – отозвалась на это Тамара, – когда будешь пенсионером, у тебя не будет любимого даже этого разбойного капитализма. А у современных есть чем гордиться – они строили свой социализм, защищали его в войнах, выстояли, защитили и проморгали. Но это не их вина, это их беда. Доверчивость – беда нашего народа.

Поскрипывая бампером, въехали в село при полной темноте. На центральной улице Магочана болтался одинокий фонарь у здания райисполкома, светлячками светились окна изб, казалось, что светлячки эти парят в воздухе – так густа была темнота кругом.

– Вам есть где остановиться? – спросила Томка Сергея.

– Найду где-нибудь, – ответил он.

– Так не годится. Переночуете у меня, – по-командирски коротко объявила Томка. – Если не успеете порешать свои дела, без смущения приходите и ночуйте.

Высадив молодёжь у тёмной избушки, выгрузив их инвентарь, Тамара, прежде чем уехать, долго давала им указания в своей манере командира-единоначальника.

– Практиканты, – сказала она, как только отъехали от избушки. – Умения ноль, а гонору! Но, в общем, толковые ребята, только больно уж самостоятельные. Мы в их положении были тише воды, ниже травы. Как время меняет людей!

– В этом есть и хорошее, например, безбоязненная защита своих убеждений.

– Какие там убеждения! Одна демагогия! Лишь бы поперёк! Лишь бы не так, как все! Убеждения… Откуда им быть! Нахватаются вершков – и рот до ушей, кричат, вроде от их крика что-то изменится.

– А может, и изменится. Если и не изменится, всё равно плюс в кармане – репетиция перед большим собранием, перед большой политикой. Умения держаться перед толпой нам часто и недостаёт, а это тоже немаловажное имеет значение, порой – решающее. Трибуны…

– Дали бы народу спокойно пожить эти трибуны, – тяжело вздохнув, отозвалась Томка. – И народ бы долго благодарил их за это.

Ещё одно здание оказалось с освещённым фасадом – магазин Евроопта.

– Вы посидите минуту, я кое-чего куплю детишкам, – сказала Томка, вынимая ключ из замка зажигания.

– Я с вами, – заспешил Сергей.

В магазине он купил две палки колбасы, банку мясных консервов, коробку конфет и самый большой арбуз. Томка ждала его у машины.

Встретили их радостно девочка лет девяти-десяти и мальчик лет семи. Оба русоголовые, сероглазые и очень похожие на Томку. Они изредка бросали взгляды в сторону незнакомца и смущённо отводили глаза, застигнутые встречным взглядом чужака.

– Соскучились? – спросила Томка, цепляя на крючок вешалки ветровку.

Девочка стыдливо опустила глаза, а мальчишка сказал своё, видать, многозначимое «Ага!»

– Знакомьтесь, – Томка поправила косичку дочери, провела ладонью по ершистой голове сынишки. – Это дядя Серёжа, а это Вероника и мой мужичок-хозяин Гришуня. Дядя Серёжа живёт в деревне, где когда-то жили моя мама и папа, дедушка и бабушка ваши, а сегодня переночует у нас.

Сергей подал Веронике коробку конфет, ждал подарка и Гришуня, и получил его – маленький складной нож с перламутровой ручкой.

– Это тебе!

– Что надо сказать? – напомнила сыну мать.

– Спасибо! – ответил, слегка заикаясь, Гришуня.

– Пальцы только не обрежь! – предупредила Томка.

Этот складешок – подарок отца, и Сергей никогда с ним не расставался. Даже после зоны он остался с ним, не затерялся, не осел в чужих карманах. И мысли не было дарить этот дорогой ему предмет кому-либо, а тут… Взял и подарил. И, самое интересное, – никакого раскаяния при этом. Подарил и подарил! На радость. Только вспомнилось время, когда отец долго рылся в своём солдатском вещмешке, хмыкал, хмурился, а маленький, такой же, как Гришуня, он, Сергунька, стоял и ждал чего-то. Лицо отца разгладилось, глаза потеплели, он разжал руку, и Сергунька увидел чудо-складешок!