трактирщик грохнул по столу кулаком и выбежал вон. Через минуту он ввалился с бочонком на плече.

– Нате!.. – прохрипел он. – все равно скиснет: некому вино пить! Да не пугайтесь вы, деньги возьму только за тепло и желуди…

– Вот истинно христианский поступок! – быстро проговорил монах, придвигая ближе к бочонку опустевшие кружки.

В дверях мелькнуло испуганное женское лицо.

– Сильвен! – послышался умоляющий голос.

– Молчать! – рявкнул трактирщик и запустил в дверь медалью.

Остальное Рено запомнил плохо. Красная струя била из бочонка, кровавые пятна как встарь растекались по выскобленному дереву стола. Винный дух ударял в нос, несытная сладость желудей не могла утишить его. Огромный Пети плясал, распахнув куртку, а хозяин швырялся желудями в дверь всякий раз, как там показывалась его жена.

На какое-то время Рено вовсе забыл самого себя. И вдруг неожиданно увидел, что стоит на коленях перед монахом, ухватив его за край рясы, и твердит:

– Как же за такую малую вину столь невыносимое наказание? – а монах, силясь отпихнуть его ногой, кричит:

– За четверо меньшее сера и огонь излиты на Содом и Гоморру!

Ему удалось вырвать полу из рук Рено, он, громко икнув, сполз под стул, и оттуда послышался слабеющий голос:

– Прийди, малютка, вечерком!..

Рено метнулся к выходу, выбежал на улицу. Он бежал по качающейся ускользающей из-под ног дороге. Ему казалось, что сзади приближается нутряная икота монаха, и гнусавый голос выводит:

– Истинно говорю, Содому и Гоморре в день страшного суда будет легче, чем всем вам!

– Не верю! Бог милосерд! – закричал Рено, оборачиваясь.

Сзади никого не было. Уже темнело, на небо набежали тоскливые размазанные тучи. Начал накрапывать дождик. Дороги под ногами тоже не было, в угарной спешке он сбился с пути и забрел в лес.

Рено пошел наугад, время от времени захватывая горстью мокрую ивовую ветку и вытирая ею пылающее лицо.

Домик стоял в глубине леса, приземистые буки скребли ветками ставни, ежевика плотно обступала тропинку. Дом казался брошенным – ни шума, ни дымка, но в сердечко на одной из ставень пробивался тоненький лучик света.

Рено постучал. В доме послышалась тихая возня, что-то звякнуло острым стальным напевом, потом хриплый мужской голос спросил:

– Кто там?

– Прохожий, – сказал Рено, – пустите переночевать.

– Я лесник его величества, – предупредил голос.

– Я сам был лесником, – ответил Рено, – и не хочу дурного.

– Я открою дверь, – донеслось из дома, – и если вы грабители, то войдите и посмотрите, есть ли тут что грабить. В доме ни тряпки, ни корки, король забыл, что у него есть слуга по имени Гийом.

Послышались удары, хозяин выбивал клинья, запиравшие дверь. Дверь распахнулась, на пороге появилась фигура во рваном охотничьем кафтане и ночном колпаке.

– Заходите! – воскликнул хозяин. – Заходите все, сколько вас там есть! Заходите и берите все, что найдете! Забирайте четыре стены и меня заодно! Можете утащить в преисподнюю!

– Я один, – испуганно сказал Рено.

– Надо же? – удивился хозяин. – Этак он еще и за ночлег заплатит. Заходи, что на дожде стоять.

Рено вошел. Ему было страшно оставаться в одном доме с сумасшедшим, но бежать по тропинке между двумя рядами колючих кустов, подставив спину под этот взгляд и сталь, звеневшую за дверью, было страшнее. Кроме того, в доме горел огонь.

Лесник запер дверь, глухие удары по дереву заставляли Рено вздрагивать.

– Вот, – сказал хозяин, появляясь в комнате, – в этом углу мох и сено, в том – сено и мох. Ложись, где нравится.

Сам он сел на чурбан посреди комнаты. Из-под обтрепанных краев кафтана торчали голые ноги, покрытые рыжим волосом.

– Штаны продал, – сообщил хозяин, – а кафтан никто не берет. Боятся. Поймают бродягу в одежде королевского лесничего – повесят, не спросивши как зовут.

– С чего у тебя такая бедность? – не выдержал Рено. – Королевские угодья, лесник…

Хозяин захохотал. Он смеялся долго, со всхлипом, потом закашлялся.

– Лесник!.. – прохрипел он. – Лес-то бедный! Красного зверя нет, а где нет красного зверя, там держат в черном теле. И раньше платили кое-как, а теперь и вовсе забыли. Но я им – тоже! Гляди, бревнами топлю! И вообще!.. Входи в лес, кто хочет! Руби! Трави! Стреляй! Я сам цельный день в лесу. И ничего… Ни одного дрозда не осталось. Пичужек жру.

– Ох, плохо! – выдохнул Рено.

– Плохо, – согласился лесник.