Черт!

Я переключился на службу голосовых сообщений и нажал на значок напротив ее имени.

«Привет, это Джорджия. Извини, что звоню в последний момент, но я, к сожалению, не смогу прийти к тебе на день рождения. Вчера вечером меня немного знобило, а сегодня я проснулась с температурой и ломотой. Несколько часов назад я приняла «Мотрин» и прилегла в надежде, что буду чувствовать себя получше. Честно говоря, я только недавно проснулась! Обычно я никогда не сплю днем, поэтому никак не ожидала, что продрыхну почти три часа, иначе бы я, конечно, позвонила тебе раньше. Увы, я не чувствую себя нисколько лучше. Правда, температура немного снизилась, зато очень болит горло. Еще раз прости. Мне очень совестно, что я так тебя подвела, да еще в день твоего рождения, но прийти я все-таки не смогу. Надеюсь, я не очень испортила тебе вечер. Еще раз извини».

Я нахмурился. Когда я прочел эсэмэс, то подумал, что Джорджия решила меня элементарно кинуть, но сейчас я убедился, что голос у нее низкий, простуженный, к тому же она то и дело шмыгала носом. При мысли о том, что Джорджия больна и лежит дома одна, у меня защемило в груди. Не давая себе времени на раздумья, я нажал кнопку «Перезвонить» и в ожидании ответа прислонился к разделочному столику.

Джорджия долго не отвечала. После пятого звонка я испугался, что телефон вот-вот переключится на голосовую почту, но тут она взяла трубку. Голос у нее звучал еще хуже, чем на записи.

– Привет, – прохрипела Джорджия.

– Судя по голосу, ты серьезно простыла.

– Да уж. У меня температура и больно глотать, да и голова просто чугунная. Мне действительно жаль, что я не смогла прийти, Макс!

– Ну тут уж ничего не поделаешь. Конечно, жаль, что ты простудилась, но…

– Я не болела уже лет десять и успела забыть, как это бывает. Когда мне нездоровится, я превращаюсь в большого ребенка и начинаю хныкать и жаловаться. Тебе, наверное, трудно это понять: я слышала, что хоккеисты продолжают играть с ушибами и даже с переломами.

– Это совсем другое.

Она рассмеялась.

– По-моему, ты врешь, но все равно спасибо, что пытаешься меня подбодрить. Как твой день рождения?

– Все отлично. Четырка блаженствует – как и всегда. Этот хитрюга научился делать такую жалобную морду, что ни одна женщина не может перед ним устоять. Он садится у их ног и глядит на них снизу вверх большими, влажными глазами до тех пор, пока они не берут его на руки, чтобы приласкать и сказать, какой он лапочка. Тогда он принимается смотреть на то, что они едят, с таким видом, словно его не кормили по меньшей мере год. В девяти случаях из десяти женщины набрасываются на меня с упреками, что я, мол, морю собаку голодом, хотя его миска на кухне полна собачьего корма. Если бы Четырка был человеком, он мог бы стать наперсточником, которые разводят доверчивых туристов на деньги у Пенсильванского вокзала.

Джорджия засмеялась, но ее смех тут же перешел в мучительный сухой кашель.

– Извини…

– Никаких проблем.

Она вздохнула.

– Мне действительно жаль, что я не смогла прийти. Мне так хотелось посмотреть на Четырку. Судя по твоим описаниям, он очень милый песик. И забавный.

– И еще хитрый, как сто китайцев. Думаю, он тоже был бы не прочь с тобой познакомиться. Надеюсь, в ближайшее время ты сможешь компенсировать ему свое сегодняшнее отсутствие.

– Только ему? – По ее голосу я понял, что Джорджия улыбается. – А как насчет именинника?

– Ну, если ты сама предлагаешь, отказываться не буду…

В кухню ворвалась Дженна.

– Макс! Там привезли горячие блюда, которые ты заказывал.

– Подожди минутку, ладно? – Я прикрыл ладонью микрофон и повернулся к Дженне: – Скажи им, пусть поднимаются. Я буду через минуту.

– Хорошо. И кстати – нужно открыть еще вина.

– Сделаю.

Дженна вышла, и я отнял руку от телефона.

– Извини. Из ресторана доставили еду, а я как-никак хозяин и виновник торжества.

– Я все понимаю, Макс. Ладно, не буду задерживать.

Мне очень не хотелось прерывать разговор, но я знал, что придется. В конце концов, я действительно принимал гостей.

– Я позвоню завтра, хорошо? Надеюсь, ты будешь чувствовать себя лучше.

– Приятного тебе вечера. И – с днем рождения, Макс.

– Спасибо. Поправляйся. Постарайся поспать, хорошо?

Я дал отбой и вышел в прихожую, чтобы расплатиться с официантами, потом открыл несколько бутылок красного. Гости за столом оживленно беседовали и смеялись, но мне не хотелось участвовать в разговорах. Говоря по совести, мне было совсем не до веселья, поэтому, когда я увидел, что Дженна с подносом в руках вышла на кухню, я последовал за ней.

– Слушай, – спросил я ее, – как ты думаешь, парни заклеймят меня позором, если я исчезну на часок-полтора?

– Куда это ты собрался?

– К Джорджии, – честно ответил я. – Она немного приболела и не сможет прийти.

– А я-то удивилась, почему ее нет… – Дженна прищурилась. – Или ты решил проверить, правду ли она сказала тебе насчет своей болезни?

Я покачал головой.

– Нет, я ей верю. Я говорил с ней по телефону. У нее действительно больной голос, и я подумал: может, отвезти ей немного бульона и какие-нибудь пастилки от кашля.