Шрифт:
— Он мучается.
Юноша вздохнул и отчаянно прошептал:
— Я больше не могу! Зачем? Разве это любовь? Мне опротивело кино. Нудно мне от этих картин. Я хочу быть возле тебя. Вдвоём, только вдвоём! Не бойся, — прибавил он горько, — я тебе ничего не сделаю. Мне не нужно этого, я и так тебя люблю. Ты же не знаешь меня, совсем не знаешь. Это глупость — вот так, как мы. Мне будет легче, если ты хоть на час будешь только со мною. Мне хочется сесть возле тебя и всё рассказать…
— А мне до этого какое дело?
— Не говори так, ты так не думаешь, — просил он. — Я не могу сейчас шутить. Дело серьёзное — понимаешь? Серьёзное! Зоська, придумай что-нибудь, потому что я ничего не могу придумать. Ну, быстрей!
Зоська задумалась. Потом воскликнула:
— Придумала!
— Говори.
Она кратко изложила свой хитрый план. У неё есть подруга, которая служит в Церабкоопе. Комната пуста до четырёх часов. Понятно? Допустим, она хочет готовиться к испытаниям в вуз, а дома негде заниматься с репетитором.
— Зоська, — воскликнул он увлечённо, — ты гений! Так бы зацеловал тебя!
— Правда? — Она таинственно добавила: — Идём на Шевченковский, там темно, и мы поцелуемся.
Домой он пришёл совсем спокойный. Зоськин план ему ужасно нравился. В дневных встречах с девушкой, такой любимой и дорогой, встречах тайных, где-то в чужой комнате, он ощущал сугубо городскую романтику. Мысли о них льстили его самолюбию и пели в душе, как сладкая песнь.
В такие минуты душевного затишья у него, как хорошего хозяина, появлялась потребность убрать свою комнату, вынести сор, пересмотреть бельё. Малейший беспорядок нервировал его. Закончив уборку, Степан сложил книги ровными стопками, вытер грязь, застлал стол белой бумагой и сел отдыхать от работы.
И думал: в молодости естественны мечты о славе, хотя из тысячи достигает славы один. Если бы юноше сейчас показать его дальнейшую судьбу, он бы перестал тосковать, всё послал бы к чертям и пошёл бы в бродяги. Выходит, что обманы нужны!
Он отдыхал и тешился мудростью своих размышлений. Надо жить - как все живут. Простой, обычной жизнью. Завести знакомых, ходить в гости, развлекаться, читать газеты и переводные романы. Что ещё? В конце концов он устроился лучше других. Лекции дают ему кусок хлеба. Украинизация будет продолжаться ещё года два-три, потом он поступит на службу. Он будет учительствовать тут в городе, а это сделать легче всего, нужно только углублять знание языка, становиться настоящим спецом. Он курил и в тучах дыма видел свою спокойную будущность.
VI.
Через два дня Степан впервые пошёл на дневное свидание с Зоськой. Войдя в небольшую комнату, наполненную специфическим запахом женщины—пудры и одеколона, он невольно заволновался. Но вдохнув этот хмельной воздух, почувствовал себя лёгким и бодрым. Быстро оглядев комнату, он увидел и Зоську, фигура которой исчезла за газетой. Она делала вид, будто читает и не слышит его шагов. Только две ножки, обутые в тонкие туфельки, свисали от колен вниз из-под края тёмного платья.
— Панна Зося, — молвил он важным басом, — пожалуйте заниматься.
Она молчала. Тогда Степан вырвал из рук газету.
— Осторожней! — воскликнула она.
Он на мгновенье остановился, увидев её в одном платье, без шляпы и пальто.
— Чего ты смотришь? — спросила она. — Где же книжки?
Он опустился к её ногам, обвив ей колени.
— Зоська… это ты?.. — шептал он. — Зоська, ты моя?.. Немного погодя, Зоська говорила печально:
— Ты быстро просветил меня, божественный.
Он был счастлив. Хотелось шутить.
— Да что же тут учить? — ответил он.
— Ты испортил меня, — говорила она. — Теперь я пропащая.
— Сама виновата, — сказал он. — Зачем было закрываться газетой?
Зоська махнула рукой.
— А всё равно! Ты что хотел рассказать мне?
– Я?
— Ты же говорил, что сядешь около меня и расскажешь.
Он вспомнил.
— Это ерунда! Впрочем, расскажу, если хочешь. — Ей-богу, пустяки! В прошлом году я был студентом…
— Знаю, — сказала Зоська.
— Разве? По глупости начал писать рассказы…
— Знаю.
— Откуда? — удивился Степан.
— Ты ж читал в институте. На вечере.
— Неужто ты была?
— Я и цветок тебе бросила. Только ты не поднял.
— Это ты?!. Дорогая!
Он обнял её, утопив в поцелуях окончанье рассказа.
Расставаясь с Зоськой, он думал: «Сама судьба свела нас. Это чудно».
Встречались они дважды в неделю: в среду и пятницу. Кроме того, по отдельному условию, должны были ходить в кино, на выставки и в театры.