– Дядюшка Генри! – позвал я. В ответ мне послышался беспорядочный шорох и частый топот. Я не знал, насколько сильно время покорежило его лицо и готов был удивиться. Однако он открыл дверь, и удивило меня иное.

– Здравствуй! – сказал он мне слегка хриплым голосом, щурясь в мое лицо. – А я тебя помню! Возился тут с ребятишками, а кота твоего звали… хм… кажется, Бенджамин. Проходи, – пригласил он меня.

Я не мог ошибаться, не мог быть не прав. Когда дверь открылась передо мной должен был оказаться старик с сединой и проплешинами в волосах, сгорбленный, угрюмый, но он совсем не изменился с тех самых пор, только голос его слегка поддался влиянию времени.

Я осторожно вошёл, за моей спиной защелкнулся механизм дверного замка. Его дом был маленьким, но уютным. Один из тех домов, в которых хочется провести сладостную сиесту. На газовой плите неторопливо закипал чайник, на столе расставлены чашки, ложечки и конфетница, словно он кого-то ждал. Его старинные картины, которые я запомнил в детстве. Они всегда наводили ужас. Размазанные лица в страхе перед чем-то невозможным и неописуемым источали зверские крики и пожирающую боль. Юные красавицы в самом прекрасном своём обличии терпели муки предательства. На холстах не было никаких картин – сплошные чувства.

Конец ознакомительного фрагмента.