Шрифт:
– - Волки!
Батюшка сделал вид, что возмутился.
– - Воистину вы волки, -- сказал он, -- если сами себя от стада Христова отметаете!
– - Не отметаем!
– - вдруг враз как-то закричали старики.
– - Не отметаем!
Заволновались, зашумели.
– - Не отметаем!
– - строго повторил за ними и пергаментный старик.
Он поднял руку, как бы свидетельствуя истину.
– - Исус Христос пастырь наш, мы овцы его! А для врагов церкви мы -- волки! И ты капканов нам не ставь... мы зубы покажем!
Водянистый старик крикнул из толпы.
– - Получил свое... и уезжай!
Двоеданов обеспокоился.
– - Помолчите, старики, -- сказал он, -- не надо неприятностев. А ты, отец, -- обратился он к священнику, -- уезжай. К нам из города миссионеры приезжали... и те уезжали.
Батюшка нахмурился.
И сел.
– - А я не уеду. Не сойду с этого места, пока не выслушаете.
Старики переглянулись и смолкли.
Шум затих.
Десятки холодных глаз враждебно смотрели на духовных, и дьякон отвернулся к окну, смущаясь, но батюшка оставался спокоен.
– - Я пастырь!
– - говорил он уже строго, -- вы к моему приходу приписаны. И не могу я вас оставить без напутствия при сем удобном случае. Не за деньгами же я сюда приехал только... О духовной пользе вашей я пекусь, непрестанно думаю о вас, заблудшие дети церкви, ибо в сем долг мой перед Богом и государством. Под единым Богом живем мы и под единым орлом. Зачем же рознь сия извечная, овец христовых разделяющая? Ведь кто-нибудь неправ же, кто-нибудь заблуждается же... или вы, или мы. И, стало быть, кому-нибудь из нас гореть придется в огне неугасающем, идеже червь точит и не устает... А посему приглашаю вас в день воскресный приехать к нам в Макарьевну, дабы обсудить сие на диспуте всенародном!
Едва сказал он это, как снова бурный, злой шум поднялся среди стариков.
– - Не надо, не хотим!
– - кричали они, -- доколе не оставят нас в покое... доколе теснить будут!
– - Или слова истины боитесь?
– - насмешливо сказал батюшка.
Пергаментный старик выступил вперед,
– - Нет, -- сказал он сурово, -- слова истины мы не боимся, ибо оно дороже алмазов самоцветных. Но боимся мы слов табашных из табашных уст!
Батюшка поднялся над столом.
– - А хочешь, -- крикнул он с гневом, -- протокол я составлю за слова такие?!
Старик положил на труд и бороду пергаментную руку.
– - Пострадать, -- глухо вскричал он, -- всегда готов!
Шум вырос за ним в бурю криков.
– - И мы готовы! Мы все готовы!
В воздух поднимались руки как бы в клятве, старики надвигались к столу.
Но тут вступился Двоеданов.
– - Мироныч, не надо ссоры... успокойтесь, старики, -- сказал он примирительно, -- а ты, святой отец, не гневайся. Не хотим мы на твой диспут ехать. А почему, ты и сам хорошо знаешь.
– - Боитесь?
– - вызывающе усмехнулся батюшка.
– - Нет, не то... а только у нас старики эти ваши диспуты зовут капканами. А кому же охота в капкан-то лезть? Вспомни-ка сам, что последний раз было... по зиме прошлой? Священных слов было меньше сказано, чем бранных. Вот его, отца нашего... начетчика, -- указал он на Мироныча, -- христопродавцем обозвали! А когда уходили мы, сам церковный староста вслед с крыльца три слова крикнул... три слова... а слова-то знаешь какие?!
Толпа зашумела.
– - Самые табашные! У нас на селе уж не услышишь таких.
– - Какие?
– - спросил батюшка.
Но почему-то потупился.
– - Матерные!
– - тихо пояснил Двоеданов, -- и на это никониане твои не возмутились, а улюлюкать начали вслед. Уж от таких диспутов избавь, отец.
Наступила тишина.
Только слышно было, как дождь шумел за окном.
Двоеданов добавил совсем тихо.
– - Есть тебе польза от нас... и оставь нас. А за злые слова прости...
Батюшка опустил руку в карман, вздохнул и примирительно махнул другой рукою,
– - Прощаю... что уж.
Старики разошлись.
Духовные собрались и уехали, усевшись на свои тяжело нагруженные подводы. После их отъезда старик Двоеданов молча собрал с подноса стаканы, блюдечки, вышел во двор и со звоном разбил их о камни. Потом, вернувшись в комнату, приказал снохе:
– - Мойте избу!
– ---------------------------------------------------
Первая публикация: журнал " Пробуждение " No 1 5 , 19 1 3 г .