– Ты сделал меня разменной монетой, Рус, – в который раз поясняю я. – Служба у тебя… жизни людей. А моя жизнь? Что она для тебя значила? О ней ты подумал? Её тебе не хотелось спасти? – меня отчаянно несёт, а на глазах выступают слёзы обиды. Той старой, засевшей глубоко в сердце. – А я ждала! Каждый день умоляла, чтобы ты появился и спас меня! Но тебя не было рядом, когда я умирала! Ты был на службе! Такой, сука, важной и необходимой! Так чего ты хочешь от меня сейчас? – уже кричу, захлёбываясь слезами. – Нет у тебя сестры! Не спас ты её! Всё. Умерла.

– Что ты такое говоришь, глупая, – Рустам дёргает меня к себе и прячет на своей груди. Не сопротивляюсь, выдержка сегодня ни к чёрту, и даю волю слезам.

– Ну что я мог сделать? – шепчет брат и гладит по спине. – Я был за много километров и без связи. А когда вернулся, ты уже замужем и беременна. Это же твой выбор, Ириш, – отстраняется и испуганно смотрит в глаза. – Ты же мне сама сказала…

– А что я могла ещё сказать? – с вызовом бросаю я и вытираю слёзы.

Вот такая неприглядная правда, Рустам. Мне хочется рассмеяться ему в лицо. Как можно быть слепым, когда очень хочется.

– Господи, Ира! – брат вновь встряхивает меня. – Почему ты столько лет молчала?

– Было слишком поздно для меня. А ты и не захотел разбираться, Рус…

– Да я сейчас…

– Не надо, – останавливаю его прыть. – Я тебя ни в чём не виню. Это и правда моё решение и мой выбор.

– Меня ты за что наказываешь? – Рустам умоляюще смотрит в глаза.

– А я не тебя наказываю, а себя, – выдыхаю и сжимаю его плечо. – Прости. Не приходи больше…

Скрываюсь в подъезде и прислоняюсь спиной к двери. Чёрт. Хочется побиться головой об стену. Слишком много лишнего наговорила сегодня. Дура. Ну зачем? Только бы Рустам не начал устраивать разборки. Я не хочу его подставлять. Столько лет удавалось сдерживать его, а сегодня всё пошло не так. Этот мучительный день когда-нибудь закончится? Сил никаких не осталось.

Жду лифт и лихорадочно соображаю, что можно предпринять, чтобы обезопасить брата. Не дай бог Асад узнает, что я встречалась с Вороном или Рустамом… Чёрт бы его побрал. Их всех.

Поднимаюсь в квартиру. Дверь не заперта, на кухне горит свет. Прохожу. Кругом кровь и разводы. Отмывать придётся долго и упорно, но сил уже нет. Значит не сегодня. Асад спит, уткнувшись в стол лбом. Рядом стоит недопитая бутылка водки. Смотрю на него и едва сдерживаю желание прикончить по тихой. Давно надо было это сделать. Уже бы отсидела и вышла. Зато мир был бы чище.

Сжимаю кулаки и разжимаю. Дышу часто и глубоко. Но так и не решаюсь. Не могу я. Пусть сдохнет своей смертью. Выключаю свет и иду к сыну. Негромко стучу и приоткрываю дверь. Егор сидит на кровати в наушниках. Видит меня и снимает.

– Мам, ну наконец-то. Где ты так долго была?

– Ездила осматривать одного пациента, – мягко улыбаюсь и сажусь на край кровати.

– Всё нормально? – Егор хмурится. – Выглядишь не очень…

– Да, я просто очень устала.

Ложусь сыну на колени и прикрываю глаза. Так хорошо и спокойно. Мальчик мой любимый. Моя жизнь. Моя вселенная. Я так счастлива, что он у меня есть. Сколько сил и нервов ушло на то, чтобы он сначала родился, а потом вырос. Каждая болезнь, каждая царапина или синяк, всё отпечаталось в моём сердце. Я отдала ему всю себя. Но сможет ли он меня когда-нибудь понять?

– Мам, ты чего? – ладонь сына ложится на голову, а я улыбаюсь.

– Я чуть-чуть полежу. Соскучилась по тебе очень…

Егор нежно гладит меня по волосам, а я проваливаюсь в какое-то пограничное состояние. Вроде всё слышу и понимаю, но в то же время меня уносит в прошлое. В тот роковой для всех нас день, когда я позвала к себе в больницу Асада.

– Ты всё ещё хочешь меня в жёны? – спрашиваю, глядя в глаза. Без страха и сомнения. Мне некуда отступать.

– Что за вопрос? – хмурится он.

– Ответь.

– Хочу, – небрежно пожимает плечами.

– Ты говорил про сделку, – сухо напоминаю. – Я готова предложить тебе свою.

– Как интересно? – хмыкает Асад и расплывается в хищной ухмылке. – А я тебя, оказывается, недооценил.

– Это точно, – слабо усмехаюсь. – Так как?

– Говори.

– Я беременна и хочу сохранить ребёнка, – вздёргиваю подбородок, чтобы не подумал, что мой малыш какая-то ошибка. – Ещё я хочу сама дать ему имя и воспитывать его.

Асад несколько мучительно долгих секунд молчит, а я внутренне дрожу от ужаса. Если он сейчас откажет, даже не представляю, что делать. Отец не разрешит позорить его внебрачной беременностью, а одной мне не выносить её. Врач прав, организм не справится.

– В тихом омуте, да Ира? – хмыкает, наконец, Асад.

– Если тебе это не подходит…

– Я этого не говорил, – он приближается и склоняется к моему лицу. – Это ребёнок Ворона?