– Жаль вот только, что он небогат…

– А? – сказал Боб.

– Да. Вот если б он был богат, он был бы абсолютно идеальный мужчина. – Она щедро отхлебнула вина. – Я все говорю своей матери: “Но, мама, как только он женится, он станет богат”. “Не так, как мы”, – отвечает она. “Точно так же, как мы, – говорю я, – причем теми же самыми деньгами”. Но “нет, это не одно и то же”, твердит она.

– А что, пожалуй, что нет. – Глядя на Эйлин, Боб думал о том, что может вывалить ей все, все что угодно, может признаться в самом кошмарном грехе и это не вызовет у нее ни малейшего отклика. – Но, должно быть, богатство – это приятно, – сказал он.

– О да, мне очень нравится. Хотя, конечно, тут есть и свои проблемы, как у всего остального.

– И в чем же проблемы? – спросил Боб.

– Ну, когда ты за что-то борешься, то, когда побеждаешь, оно становится в большей степени твоим, чем если бы тебе это просто дали. Это касается как мелочей, так и вещей самых важных.

– Ага, – сказал Боб, – и когда не нужно бороться, то тогда – что?

– Когда бороться не нужно, это может привести к беспечности. – Она произнесла словцо так, словно за ним крылась самая крайняя степень греха.

– А сама ты когда-нибудь беспечности поддавалась?

– Мне известно об этом лишь понаслышке, – сказала она. – Но я солгала бы безбожно, если б сказала, что не видела этого у других.

Конни и Итан вернулись и раздали десерт – вишневый пирог с толстой нашлепкой из трехслойного неаполитанского мороженого.

– Ох, обожаю вишневый пирог! – воскликнула Эйлин. – Ты сама пекла?

Конни изобразила, что сейчас упадет в обморок.

– Его пекла женщина из супермаркета, да благословит Господь ее сведенные в корчах ручки.

Итан громко рассмеялся на это; Эйлин дала понять, что ничего смешного не видит.

Итан и Конни вернулись сейчас в то состояние, в каком были в день их знакомства, когда явились в библиотеку, довольные собой и друг другом. Боб видел, как Итан тянется коснуться предплечья Конни. Это был всего лишь жест, чтобы подчеркнуть сказанное, но контакт длился и был Конни, как показалось Бобу, приятен, и, в общем, его слегка затошнило.

Умяв свои порции, Итан и Конни тут же принялись собирать тарелки с приборами и снова отправились на кухню, на этот раз, чтобы вместе помыть посуду. Эйлин остекленелым взором следила, как они уходят; она выпила многовато и слишком быстро. Поднимая руку, чтобы убрать с лица прядь волос, она сбила бокал и долго глядела, как винное пятно расползается по кружевной скатерти, а Боб, сидя рядом, рассуждал сам с собой, каково это было бы, жениться на этой женщине, и решил, что было бы ужасно, но не совсем. Скорей, одиноко. Оставалось загадкой, с чего Итану вздумалось ее выбрать и как она вообще оказалась в его доме. Из кухни снова донесся смех Конни, и Эйлин с Бобом посмотрели в ту сторону.

Снова проскрипела, открывшись и закрывшись, сетчатая дверь, и в столовую, поправляя платье и вытаскивая из волос травинки, вошла Чики.

– Ну что, поимел он меня в кустах, – объявила она, усаживаясь, а следом за ней, пыхтя сигарой, вошел Ченс.

– Как прошло? – спросил Боб.

Чики дернула плечом неопределенно; Ченс сказал: “Да о чем ты говоришь? Класс!” Болтовня и смех на кухне продолжались, и Боб дивился тому, что посуда все еще не помыта.

Эйлин, посерев лицом, сказала Бобу:

– Я бы прилегла ненадолго, если ты не против.

Она перешла в гостиную; Боб услышал, как застонал диван. Он на некоторое время погрузился в себя, а когда вынырнул, то решил, что гостям, пожалуй, пора по домам.

Он крикнул Итану, что Эйлин стало нехорошо, и услышал, как Конни переспросила у Итана:

– Что он говорит?

– Что Эйлин стало плохо.

– И что, там суматоха? У нее припадок?

– У нее упадок!

– Упала с табуретки?

– Пошли дадим таблетку!

Их смех показался Бобу скрипучим кудахтаньем, а Чики сидела, уставясь на него с чем-то вроде, казалось ему, сочувствия. Он заставил себя улыбнуться, чтобы показать, что ничуть не обеспокоен, не о чем ему беспокоиться; но взор Чики оставался застылым и пристальным. Конни все смеялась, Боб больше не улыбался, а у Эйлин началась икота, и затем ее шумно вырвало вином и мясным рулетом на ковер в гостиной, и все пошли туда на это взглянуть, и когда рвота кончилась, завершился и званый ужин.

Помолвка с Эйлин не продержалась и месяца. Боб узнал об этом от Итана, который позвонил ему на работу и сказал:

– Я в больнице.

– Кто-нибудь пострадал? – спросил Боб.

– Я пострадал. Хуже того, я и сейчас страдаю. Ты придешь меня навестить? Здесь словом перекинуться не с кем.

Боб договорился в библиотеке, что обедать будет подольше, и по дороге заехал купить цветов. В больнице он обнаружил Итана в постели, скучающим, но по виду здоровым. Однако, попытавшись сесть, Итан сморщился, словно от сильной боли. Боб придвинул стул и спросил, что случилось.