Женя заснул под голоса в зале, в котором сидели гости, и заснул довольно быстро, хоть и на непривычном для себя месте, так как он обычно спал в том зале. Ночь пролетела как пять минут, он открыл глаза и вспомнил с несколько тяжёлым чувством, что он не один. Он встал, не проспавшийся и больной, понимая, что ему нужно ещё продолжать делать усиленно дружелюбный вид перед его собутыльниками. Он вошёл в залу и увидел, что все уже давно проснулись и смотрят, что показывают по его телевизору. Ильгиз был на кухне и курил в окно, Женя пошёл к нему. Ильгиз первым делом посетовал Жене, что «у Марины сейчас кровь, ну ты понимаешь», и ей нельзя. Женя как-то поморщился внутри, но внешне улыбнулся.

Женя изображал вид, да и в самом деле верил, что так и нужно, поддерживать тот былой огонь дружбы, детской верной дружбы. Вся та жизнь, которой жил Ильгиз, со своими грязными желаниями и их воплощениями, как бы окутала Женю и это мучило его. В нём, его воспалённом в буквальном смысле теле, организме, душе, шла борьба, между святой дружбой и жестокой грязной реальностью. Он мучился их присутствием и не мог дождаться, пока они покинут его дом и его жизнь, эти формальные друзья. Впрочем формально ночь прошла как бы доброй дружеской пьянкой и ночёвкой. Только вот Евгений никак не мог понять, когда же они всё-таки отправятся восвояси, ведь судя по разговорам, которые больной Женя уже с трудом выносил, они может быть намеревались продолжить вечеринку и в грядущий вечер. На работу Женя не пошёл, отпросившись по телефону «у шефа». «Господи, если бы не они, я бы предпочёл пойти на работу с температурой, но чтобы только от них избавиться» – думал он. И совпало же так, что он затемпературил именно в тот день, в который случились эти гости. Гости же в свою очередь очевидно считали Женю за такого же падшего как они сами, и что Женя должен только радоваться и ничего другого не испытывать в их присутствии.

Время было около двух пополудни, Женя позвал с собой в магазин за продуктами (не за алкоголем) Ильгиза. Ему хотелось хлебнуть чистого воздуха, как в буквальном, так и в переносном смысле; хотелось выбраться из собственного дома, в котором было душно от чуждых ему понятий и стремлений, непрерывно являющихся в его друзьях. Ну и разумеется свежий воздух больному был полезен, чего не скажешь о ходьбе пешком. Но Евгений отправился не в самый ближайший магазин, заодно по пути с целью нащупать, что же всё таки на уме у Ильгиза, что в его намерениях, и наконец, скоро ли он уйдёт из его жилища?

Ильгиз шёл по улице и рассказывал, громко матерясь при этом, как он однажды аналогично привёл подругу к другому своему другу и как пришла законная подруга этого друга, и как устроила сцену, и как ему, Ильгизу, досталось от неё.

– Ты не боишся, что Наташка узнает? – спросил Ильгиз.

Наташка это и была та самая полюбившаяся Жене девица, которая отдалённо была знакома с Ильгизом. Женя конечно имел эту мысль в виду, пуская к себе домой подруг Ильгиза, но расценил этот случай как скорее испытание своей верности, чем соблазн подозрения его «второй половинке».

– Нет, не боюсь, я ж не сделал ничего криминального. Хе-хе.– через силу усмехнулся Женя.

Скоро они дошли до магазина. Женя отоварился в нём, купив даже несколько праздничную провизию, которую в обычный день себе не позволил бы, – «друзья всё-таки пришли». По дороге обратно, уже замучившись терпеть беспросветную брань и цинизм Ильгиза, его пошлые рассказы и мнения, Женя вдруг заметил старуху с протянутой рукой. Он и раньше её видел, она вечно стоит у магазина и просит. Как ему рассказывал один другой его местный знакомый парень, дескать её сын бьёт её и отбирает пенсию, – о чём свидетельствовал фингал у неё под глазом, который уже сходил, и который Женя видел и в предыдущие дни, проходя мимо неё. Женя подошёл к ней, резко брося Ильгиза с его пошлой болтавнёй, достал кошелёк и дал ей несколько купюр по сто рублей, сам понимая, что милостыню в таком объёме не дают, чем несколько озадачил и Ильгиза, который наблюдал, как он достаёт из портмоне их. Бабушка благословила его, пожелав ему здоровья, Женя скромно пробормотал «не стоит», опустив глаза, и вернулся к своему Ильгизу. Он заметил между прочим, что даже развратный Ильгиз на мгновенье, может быть на какие-то секунды, будто благоговел, глаза его будто поумнели на несколько секунд и матерная речь его тоже не надолго сменилась цензурной. Сам же Евгений после этого «жертвоприношения» (так как был он вовсе не богат), тоже на самый короткий срок, но почувствовал настоящее облегчение от всего смрада, который на него свалился в лице Ильгиза и компании, какое-то чистое духовное чувство мелькнуло в нём не надолго; он даже почувствовал себя в этот миг выше своего визави, что будто он решает и управляет Ильгизом, а не наоборот; даже как будто бы и сам Ильгиз на миг согласился с этим. Вскоре Женя конечно тут же почувствовал всё то же, что и до этого впечатления, до этого эффекта от своей милостыни, но цель была достигнута, тот глоток чистого воздуха, которого он жаждал, стремясь на улицу, был им получен.

Конец ознакомительного фрагмента.