Что барыги типа не употребляют – чистой воды пиздеж. Гвоздь вштыривался всем, до чего дотягивались его потные лапки. Стоя в моей прихожей, он отчаянно шмыгал носом, почесывая крылья характерным жестом. Не надо быть ебаным Шерлоком, чтобы сообразить, что часть товара Гвоздь пустил по своей заросшей соплями ноздре. Я знал, что он меня наебывает, но мне было глубоко похуй, пока он не зарывался сверх меры, а меру Степа чувствовал тонко.

– Чисто для тебя, Михась, как родному, – гундел Гвоздь, протягивая пакетик с белым порошком. – Себе брал. Не какое-то говно бодяжное. От сердца отрываю.

Пиздобол, себе он брал, как же. Свое он хуй отдаст. Наверняка перехватил по дороге, чтобы толкнуть мне с наценкой.

Пряча глаза, Гвоздь украдкой озирался, и его тонкий нос подрагивал совсем по-крысиному. Эта падла словно принюхивалась, выискивая, чего бы спиздить. Он все порывался проскользнуть в комнату, но я прикрыл дверь и мягко загораживал вход, прозрачно намекая, что никому он тут не впился. С Гвоздя станется напроситься на проданную дозу.

– Михась, а ты че такой подрывной? Вроде не подыхаешь. Заранее бы предупредил, я б, может, чего подешевле нарыл.

– Да сойдет.

Торопясь отделаться от него, я сунул ему три косаря. Хватило бы и двух, но мне не терпелось вернуться к своему внезапному счастью. Гвоздь моей щедрости не заметил, привычно спрятал бабки в задний карман, но уходить не спешил, топтался в прихожей, неся какую-то пургу. Я решил, что пора действовать жестче.

– Слушай, Гвоздь, сделай одолжение, съеби, а? – шепнул я. – У меня…

Я осекся. Не поворачивался язык назвать Крис телкой или шмарой, а как называют девушек нормальные люди, я подзабыл. Но Гвоздь понял, оскалился гнусной желтозубой ухмылочкой, закачал головой на тонкой шее, как ебаная индюшка.

– Ништя-я-я-як! – маслено протянул он. – Может, на пару, а? Распялим в тянитолкая?!

Я представил, как этот драный крысеныш елозит своим стручком по лицу Крис, и меня накрыло. В жизни не испытывал такого бешенства. Захотелось повалить этого долбоеба на пол и хуярить, хуярить ногами, слушая, как трещат лицевые кости, крошатся зубы… Видимо, что-то такое отразилось в моем лице, потому что Гвоздь резко осадил, побледнел и попятился.

– Бля, Михась, остынь! Ты че?! Я ж пошутил, епт! Пошутил! Ты че там, королеву трахаешь?

– Степа, я тебя прошу русским языком съеби, ну? – горячо зашептал я. – Крис у меня. И она не из этих, она…

– Крис? Из художки, что ли?! Ой, пиздо-бо-о-ол! – Гвоздь скривился. – Не хочешь говорить, не говори, хули пиздеть-то?

Мне вдруг стало дико обидно, что этот высерок не верит.

– Бля буду! Сегодня утром пришла, я сам охренел…

– Ага-ага, – поморщился Гвоздь. – А ниче, что она умерла лет пять назад?

Эта херня не могла быть правдой. Никак не могла. И все же я почувствовал себя, будто пропустил хороший удар в голову. Башку заволокло туманом, из которого донесся чужой потерянный голос:

– Как умерла?

– Да я ебу? – Гвоздь почесал небритый кадык. – Под поезд попала или типа того. Или авария, хуй знает. Галюха Салимова, помнишь ее? Она у меня траву иногда берет; как пыхнет, начинает про всех подряд затирать, ну там, кто сел, кто кони двинул. Она на ее похоронах была… Да бля, погодь…

Он подобрал сопли и достал мобилу. Полистал сайты, что-то наколотил нервными пальцами и сунул мне под нос страничку «ВКонтакте». С фотки профиля, перечеркнутой в нижнем углу траурной лентой, улыбалась Крис. Туман в голове распался на белые поля комментариев с соболезнованиями. Десятками, сотнями комментариев, которые Гвоздь прокручивал грязным пальцем. Любим. Помним. Скорбим. Увидимся на Небесах. Вот это «на Небесах» добило меня окончательно.

– Гвоздь, это херня какая-то, – потерянно пробормотал я. – Я сегодня… Мы с ней…

Гвоздь похлопал меня по щеке, за каким-то хером оттянул веко.

– Э-э-э-э, Михась, да ты ж упорот! – понимающе залыбился этот придурок. – А ну, пошли позырим, кого ты там вместо Крис жарил?

Гыгыкая и скалясь, он протиснулся мимо меня и вошел в комнату. Я почти поверил, что за дверью окажется незнакомая шкура с дырявыми венами или того хуже – пустая комната… Но там оказалась Крис. Она выросла как из-под земли, маленькая, тонкая, голая и взъерошенная.

– Привет, Степа, – поздоровалась она с офонаревшим Гвоздем и зачем-то дотронулась до его подбородка.

Ну, мне показалось, что до подбородка.

Странно булькнув, Гвоздь оплыл тающей свечкой. Сложился в коленях, потом в поясе и, наконец, завалился на бок, сжимая горло руками. Сквозь пальцы, сквозь хрипы на загаженный пол потекла кровь. Яркая, насыщенная в кино, в жизни она выглядела гораздо бледнее. Просто лужа красного цвета, медленно обступающая голую ногу Кристины.

Я обратился в каменный столб. Отключился мозг, отключилось тело. Одни лишь глаза витали в воздухе, как улыбка жирного Чеширского ублюдка. Я ни хрена не понимал, не мог помочь, не мог остановить и потому просто наблюдал.