— Я бы никогда не причинил вреда твоей матери, Браяр. Я бы никогда не тронул и волоска на ее голове. Или тебя. Я не то чудовище, каким ты создала меня в своем воображении. Ты можешь думать, что я делаю это исключительно из эгоистичных соображений, но все, что я делаю, это для тебя. Все, что я делаю, — это хочу сделать твою жизнь лучше, сделать тебя счастливой. Уверяю, когда-нибудь ты это поймешь. Ты увидишь, что я живу для тебя, потому что без тебя я ничто.

Его слова ошеломляют меня, лишая дара речи.

— Никто не уйдет из этого дома голодным, — кричит мама, возвращаясь с кухни.

Я вскакиваю из-за стола и отхожу от Сэйнта, доставая брокколи из морозилки.

Мама одаривает нас понимающей улыбкой, и мне хочется закричать, что все не так, как кажется. Что последний человек, в которого она должна хотеть, чтобы ее дочь влюбилась, — это мужчина, который преследует ее.

Я стучу в дверь кабинета доктора Барретта, уже съежившись. Одно дело сидеть с ним в одном классе, когда он знает, что студент или другой преподаватель может войти в любой момент. Совсем другое — остаться с ним наедине в его кабинете с закрытой дверью.

— Войдите! — зовет он.

Все в порядке. Я оставлю подсказки с оценками и сразу же выйду за дверь.

— А, Браяр. — доктор Барретт пытается сохранить нейтральное выражение лица, когда разрешает войти внутрь. Я пытаюсь оставить дверь открытой, но она захлопывается за мной.

— У меня есть для вас задания с оценками, — торопливо говорю я, кладя их ему на стол.

— Отлично. — Он указывает на стул перед своим столом. — Пожалуйста, присаживайся.

— Вообще-то у меня есть еще одно занятие…

— О, пожалуйста. — Он пренебрежительно машет рукой. — У тебя есть еще двадцать минут до начала следующего занятия. Если ты собираешься когда-нибудь стать штатным профессором, тебе нужно научиться пользоваться своими перерывами.

Я медленно, успокаивающе выдыхаю через нос и неохотно сажусь.

Он складывает руки на столе перед собой.

— Все в порядке, Браяр? В последнее время ты казалась рассеянной.

Его забота почти отеческая. Совершенно новый уровень отвращения.

— В полном порядке. Вообще-то, мне было интересно… Вы не знаете, кто-нибудь из наших студентов уже является опубликованным автором?

Между его густыми седеющими бровями пролегает складка.

— Зачем кому-то посещать программу МИД, если он уже опубликованный автор?

Мои ногти впиваются в ладони от его снисходительности.

— Может быть, кто-нибудь, кто хочет узнать больше о ремесле или поучиться у других авторов. Кто-то, кто попал в тупик в своей карьере или обнаружил, что не может писать.

Сейнт назвал меня своей музой. Он сказал, что может писать только благодаря мне. Может быть, поэтому он здесь.

Доктор Барретт усмехается.

— Это было бы абсурдно.

Я хочу оторвать голову этому древнему мудаку.

— Значит, вы не думаете, что есть хоть какой-то шанс, что Сейнт де Хаас на самом деле может быть С.Т. Николсоном? Он полностью анонимен. Никто не знает его истинной личности.

Доктор Барретт издает жестокий смешок.

— Вы и ваше воображение, мисс Ши. Нет, я не думаю, что наш студент МИД Сейнт де Хаас втайне является автором бестселлеров.

— Доктор Ши. — Я встаю и с трудом выдавливаю: — Рада, что у нас был этот разговор.

— О, Браяр, прежде чем ты отправишься на занятия, мы должны поговорить о твоем будущем в Оберне.

Держу руку на дверной ручке, и моя спина напрягается. Его тон не зловещий, но мой мозг все еще воспринимает его слова как угрозу.

— Да?

— Я знаю, что ты очень серьезно относишься к работе профессором и обучению студентов. Как тебе известно, я скоро ухожу на пенсию, и администрация будет искать мне замену. Я уверен, что они были бы очень высокого мнения о любой моей рекомендации.

Меня охватывает облегчение.

— Спасибо, это было бы…

— За выпивкой. Мы можем еще поболтать. Сегодня вечером?

Мое сердце колотится о грудную клетку. Любой разговор, который он захочет со мной завести, может состояться в кампусе, а не за пределами кампуса за выпивкой. Но если я скажу ему это, если я отошью его, он может попросить администрацию не нанимать меня.

Я заставляю себя мило улыбнуться.

— К сожалению, сегодня не смогу, — выдавливаю я, сглатывая. — Моя мать в городе.