Творческий застой в самом худшем проявлении. Застой, который не преодолеть никакими усилиями по наполнению творческого колодца.

Я писатель без слов. Ручка без чернил.

Вот почему я здесь. В отчаянных, дорогостоящих поисках вдохновения. В поисках моей потерянной музы.

После занятий я снова расспрошу Браяр. Выясню, что именно ей нравится в моих работах, чтобы я мог использовать это в своей следующей рукописи.

— Завершите чтение перед занятием. Увидимся на следующей неделе, — говорит профессор Растлитель, прежде чем положить руку на поясницу Браяр.

Она вырывается из его объятий, но не срывается с места, как я ожидал от пятифутовой женщины, которая набросилась на меня за то, что я шел за ней через кампус.

Прежде чем я успеваю вмешаться и увести ее от профессора Растлителя для разговора о ее любимом авторе, мой телефон вибрирует. Имя Деррика мелькает на моем экране.

К тому времени, как я убираю ноутбук обратно в сумку и отвечаю на звонок, моя самая большая поклонница уже ушла.

— Поговори со мной. — с резким акцентом, Деррик из Нью-Джерси рявкает мне в ухо.

Я направляюсь к двери, придерживая ее открытой для похожей на мышку одноклассницы, которая одаривает меня благодарной улыбкой. Выйдя в коридор, я оглядываю поток студентов, покидающих свои классы и мастерские, Браяр нигде не видно.

— Ты звонил мне, — напоминаю я ему.

— Верно. Я проверяю, что ты не записался на ту программу МИД, о которой ты болтал мне, когда был пьян в прошлом месяце.

— Я не был пьян. — стискиваю я зубы, проскальзывая мимо группы двадцатитрехлетних парней, двигающихся со скоростью червяка по мокрому бетону. — Я был на грани полной безнадежности и отчаяния.

Деррик скрипит зубами, и я практически вижу, как он машет рукой, отпуская меня.

— Ты всегда безнадежен, когда пьян. В любом случае, пожалуйста, скажи мне, что ты дома, в том большом готическом особняке, за который тебе заплатили гонорар, или в каком-нибудь кафе, где вы, писатели, любите собираться.

— Я ухожу с занятий прямо сейчас. Если это поможет, я пойду в кафе.

Деррик вздыхает:

— Мы говорили об этом, приятель. — за те годы, что Деррик был моим агентом, мне никогда не нравилось, что он называет меня приятелем. — Ты автор многочисленных публикаций и бестселлеров. На кой черт тебе нужна программа МИД? Она только отнимет у тебя больше времени, а ты уже пропустил два крайних срока для своей следующей книги.

Как будто я не очень хорошо понимаю, насколько сильно отстаю от графика. С момента выхода моего дебюта я постоянно выпускал по книге в год и ни разу не пропустил ни одного срока.

Я пропускаю кофейню и широкими шагами выхожу из здания, попадая в солнечную, теплую погоду, которая резко контрастирует с бурей, назревающей в моей голове.

— Ты прекрасно знаешь, почему я здесь.

— Ты все еще говоришь мне о той рецензии. — Деррик почему-то совершенно сбит с толку, как будто он сам не читал её, когда я отправил ее ему в три часа ночи. — Итак, он написал о тебе и о твоей книге. Это всего лишь предположения. Один отрицательный отзыв не повлияет на твои продажи.

— Меня не волнуют мои продажи, — огрызаюсь я. — Меня беспокоит моя неспособность писать. Продолжать создавать свой так называемый бред.

— Знаешь, тебе не обязательно постоянно всем что-то доказывать. Ценность, которую люди придают твоей работе, не отражается на тебе как на личности. Единственная причина, по которой ты не можешь писать, — это то, что ты позволяешь случайному незнакомцу из Интернета залезть тебе в голову. Отбрось негативные голоса и просто сосредоточься на истории.

Деррик не писатель. Он, вероятно, не может понять, как из-за одной рецензии, пренебрежительно относящейся как к моей работе, так и к моему персонажу, творческий голос в моей голове полностью отключился.

— Позволь мне позаботиться о тексте, Деррик. Когда у меня будет готовая рукопись для твоей продажи, тогда это будет твоей проблемой.

Я вешаю трубку, прежде чем он успевает сказать еще хоть слово. Я не покину Оберн, пока не найду свою музу.

ГЛАВА ТРЕТЬЯ

БРИАР

— Ты что, опять агрессивно пишешь? — Мак зовет меня от входной двери. Куки спрыгивает с моих колен, когда слышит характерное мяуканье Джинджер. — Ты сломаешь эту бедную пишущую машинку.

Есть что-то успокаивающее в щелканье клавиш пишущей машинки, когда я нажимаю на них во время своих писательских спринтов, подпитываемых вином. Мама подарила мне эту пишущую машинку на прошлое Рождество, и я пользуюсь ею всякий раз, когда мне нужно выплеснуть свой гнев на бумагу. Что, по общему признанию, происходит почти каждый раз, когда я пишу.