Что ж! Тогда, начнём с туалета. А дальше, видно будет.

К счастью, вон та дверь, скорее всего, действительно, в ванную комнату ведёт.

Я попытался сесть на кровати, но в груди прострелило такой болью, что я аж тихонько завыл.

Лоб мгновенно покрылся испариной.

Неее, всё нужно делать аккуратно!

Я протёр лоб тыльной стороной ладони, и начал двигаться крайне осторожно и медленно. Таким способом, сквозь боль — благо, уже не такую острую, смог сесть на кровати и свесить ноги вниз.

Тапочек на полу не было. Ну, да и ладно.

Опустив босые ноги на пол, так же потихонечку смог встать.

Непроизвольно на моё лицо выползла улыбка.

Пятьдесят лет я мог лишь сидеть в инвалидном кресле, а теперь, стою! Сам!

С какой-то безумной улыбкой на лице проскользив по полу со скоростью черепахи до двери в предполагаемый санузел, аккуратно её открыл.

И да, это, оказалась ванная комната, совмещённая с туалетом. И тут, кстати, нет на унитазе поручней, какими я пользовался раньше.

Я было расстроился, но тут же улыбка на моём лице стала ещё шире — мне эти поручни сейчас уже и не нужны!

Сделав своё дело, умылся и поглядел в зеркало. Какая же довольная рожа смотрела на меня оттуда.

Кроме блаженной улыбки, я рассмотрел достаточно молодого парня — лет восемнадцати, с зелёными глазами, и бритой налысо головой. Ну как налысо — торчит лишь короткий ёжик тёмных волос. По центру его пересекает свежий алый шрам — на всю макушку.

Кстати, все вопросы по поводу того, кто были те двое отпали сразу — это были брат с сестрой. Очень уж мы схожи внешне. Тут даже слепой поймёт, что мы родственники.

Опустил взгляд ниже, на рубаху, в которой находился. На ней под воротником с левой стороны были вышиты две буквы — В. Л.

Мои инициалы, что ли?

Видимо.

Затем, задрал рубашку и присвистнул.

Всю мою грудь пересекали огромные свежие шрамы.

Что же с пацаном случилось-то? Ощущение, что его здесь по кусочкам собирали, пока я в него не вселился.

Тут я услышал, как дверь в палату распахнулась, и внутрь зашли пара человек. Один из них удивлённо произнёс:

— И где же наш пациент?

Ладно, потом разберусь со своим новым телом…

Подмигнув довольной роже в зеркале, я прошаркал обратно в палату из санузла.

Там меня начали удивлённо разглядывать двое: мужчина в белом халате — лет пятидесяти, с усами, и коротким ёжиком волос. Причём, что его усы, что волосы на голове были иссиня-чёрного цвета, даже без намёка на седину, и молодой парень, тоже в белом халате, накинутом на плечи. А вот из-под халата у него проглядывала какая-то униформа серого цвета — с нашивкой белого цвета над левым нагрудным карманом.

Тот, что помладше перевёл взгляд на второго:

— Удивительно… пациент уже на ногах, а ведь я смог лишь немножко его залатать. Сил на большее уже не хватало. И то, думал не вытащим…

Тот, что постарше, подошёл ко мне и заглянул в глаза:

— Доброе утро, Владимир Николаевич. Как самочувствие?

Ага, значит, меня теперь Владимиром Николаевивич звать… Надо будет привыкать. Так-то меня всю жизнь Артёмом Александровичем кликали.

Переведя свой взгляд из одного моего глаза на другой, он оглядел и ощупал шрам на моей макушке.

Я ответил:

— Более-менее.

Он усмехнулся в свои усы:

— Да это я вижу, уже сами встали. — Затем ю, взял меня за руку и повел к кровати. — Пойдёмте, приляжете.

Пока я укладывался на кровать, моё лицо перекосило от боли.

Опять в груди закололо, что б её…

Увидев это, он улыбнулся:

— Ничего, сейчас пройдёт. Мы для этого с Семёном Михайловичем и пришли. На то, чтобы Вас «собрать» у него вчера ушли все силы, осталось множество внутренних ран, оттого мы и удивились, что Вы встали самостоятельно. Но ничего, сейчас будете как огурчик!

Молодой врач, по имени Семён, расстегнул мою рубашку, и склонившись над моими шрамами, начал водить руками.

Тут же я почувствовать покалывания на коже, будто из его ладоней пробивали разряды статического электричества. Затем, его пальцы покрылись синим свечением, он дотронулся ими до одного из шрамов, и тот мгновенно начал рассасываться.

Охренеть!!

Я глядел на это действо настолько удивлённо, что Семён Михайлович аж остановился:

— Владимир Николаевич, что-то случилось?