Сегодня перед школой он хотел успеть еще кое-что сделать. Значит — спускаться. Потянулся за любимой толстовкой, затем отложил — отец не любит голубой, говорит, слишком стараешься, плохо для мужика. Надел черную рубашку, чтобы сразу для школы, — может, это поможет, может, это защитит.

— Антон! — раздался крик снизу.

Сжал и разжал кулак. Взялся за дверную ручку:

— Иду.

Отец в одних штанах стоял у плиты и делал омлет, напевая и попрыгивая от предвкушения.

— Есть будешь?

Может, проскочит?

— Я, наверное, сразу поеду. Не хочу опаздывать.

— Глупости.

Отец поставил перед ним тарелку:

— Ешь.

Антон взялся за вилку. Отец танцующей походкой двигался по кухне, выжидал, высматривал. Антон помнил, как в детстве в каком-то захолустном городишке его притащили в плохой зоопарк с клетушками метр на метр, и тигр, который не знал, чем себя занять, метался по периметру, — так и отец, стоило усмотреть жертву, даже ходить начинал по-особому.

— Подкрепился?

Антон не доел — и отец это видел, но делать было нечего. Он кивнул и отставил тарелку.

— Тогда давай.

Отец уже встал в стойку, Антон же держал опущенными руки и глаза. Первый удар — в корпус.

— Защищайся.

Антон закашлялся.

— Будь мужиком. — Удары становились все быстрее, все больнее, и стоило выставить руки, но тогда бы он получил по рукам, так что он просто стоял и терпел, пока отец плевал в него. — Почему тебе каждый мудак навалять может? Что ж ты у меня больной такой, а?

Он и сам не понял, как это произошло, — только закрыл глаза, а в следующий момент отец уже валялся на полу и смеялся. Он откашлялся и сказал:

— Умеешь же.

Поднялся и протянул ему руку:

— Мой сын. В следующий раз ты этому пидорку так и вмажь. Понял?

Антон кивнул и завел руку за спину, чтобы отец не заметил, как она трясется. Постарался сказать спокойно:

— Мы сегодня с парнями из школы договорились после уроков… погулять.

— Я заеду в три, как обычно.

— Но…

— Под присмотром погуляете, — он хмыкнул. — Думаешь, мужикам занятие не найду?

Мужик — это пить пиво, потеть, плевать мимо мусорки, ссать мимо унитаза, гоготать над футболом, трахать все, что движется, называть бабами и девками женщин, называть бабами и пидорами тех, кто не похож на тебя, тех, кто не хочет бить в ответ.

Мужик — это сначала нанести удар, а потом сказать за что.

Как отец. Как Алекс.

Этот бы понравился отцу.

Вот только Антон не хотел быть мужиком.

Он хотел быть человеком.

1 день после

В кабинет прошла делегация: прилизанный адвокат, девочка-помощница, отец и сам виновник торжества — Антон Алексеев.

— Ты сегодня с компанией, как я посмотрю? — Толбоев только хмыкнул.

— Обращайтесь, пожалуйста, ко мне, а не к моему клиенту, — поправил его адвокат.

Толбоев его проигнорировал и уставился на Алексеева в упор.

Тот отвел взгляд.

34 дня до

Она прошла к остановке и села на скамейку, не обратив на него внимания. Антон подошел ближе и окликнул:

— Алина!

Не подняла голову. Он разглядел ножки темно-синих наушников и сразу вспомнил, как на днях выбирал такие же, но только для другой.

Еще и брать не захотела. Наверняка даже не открыла, подумал он.

— Алина… — Едва коснулся плеча, но она вздрогнула, вскочила и отпрыгнула в сторону — руки выставлены вперед, зрачки расширены, ноздри раздуваются. Точно дикая кошка, которую погладили со спины. Он указал на ухо.

Алина с неохотой вытащила наушник:

— Что ты здесь делаешь?

— Хотел встретиться. Чтоб не при всех.

— А я вот не хотела, — она буркнула и уставилась в расписание поверх его плеча. Лишь бы не на него, сразу понял он.

— Ты меня забанила.

Она кивнула и как будто с усилием перевела взгляд. Еще не на лицо, но хотя бы куда-то рядом.

— Откуда узнал, где сажусь?

— Секрет.

— Секрет сталкера?

— Билан сказал.

— Ты меня с обсуждаешь с… этим? — Вот теперь глаза встретились, и выражение их было таким, что по телу Антона пробежал знакомый зуд.