— Вижу, что смутил вас, граф. Я не скрывал своего отношения к генералам своего предшественника. Но тут… Иное, — сказал Павел и несколько смутился.

Государь понимал, сейчас понял, что пока он не создаст систему управления под себя, несколько, но мириться с екатерининскими людьми придётся. Ну, а лучше всего посылать таких людей подальше, например, на Кавказ. Суворов стар, пусть и выглядит пока что моложаво. Пусть он добывает славу русскому оружию… Но как же не хочется воевать!

— Мы живём в бесчестное время, граф. Как же я желал того, чтобы собрались монархи всех стран и устроили дуэли, дабы решить все разногласия, — несколько мечтательно сказал Павел Петрович и резко, в своей манере, перешёл на другую тему. — Третьего апреля, на третий день Великой Пасхи, коронация. Всё ли готово? Уже следовало отбыть в Москву.

Даже опытному царедворцу Безбородко было нелегко перестраиваться с одной серьёзной темы разговора на другую. Но коронация, которая не собиралась быть слишком пышной и особо затратной, готова, тут как раз особых сложностей возникнуть не должно.

*……………*………….*

Я сидел в приёмной государя и старался унять волнение. Любая аудиенция у такого самодержца, как Павел Петрович, это лотерея. Особых грешков за мной не было, особенно тех, которые я не прикрыл бы тем же князем Алексеем Куракиным. Самовольства при работе в Сенате хватало, но всё же для пользы дела. Так что нужно быть спокойным и уверенным в себе.

И что важно, завтра, если не сегодня, все заинтересованные лица будут знать, что некий попович вновь, уже во второй раз, был на аудиенции императора. И если первая моя встреча с монархом была скорее вынужденной, то сейчас сам государь меня вызвал.

С такими темпами моего роста Екатерина Андреевна Колыванова уже скоро может стать мужней женой. Церковь разрешает браки и в более раннем возрасте, чем почти шестнадцать. Привираю несколько, так как Кате пятнадцать лет, ну, и четыре месяца. Моё же отношение такое: не хочу учиться, а хочу жениться. И пусть она девочка по меркам будущего, но… короче, но… Я не педофил, тут иное восприятие женщины. Да и совершеннолетие раньше наступает. Всё, закрываем эту тему про юную Екатерину!

Каскад мыслей проносился у меня в голове, пока из кабинета императора не вышел Суворов. Теперь я, как и все оставшиеся, только и гадал, что же хотел государь от уже немолодого русского полководца. Тем более что он яркий представитель екатерининского времени, друг самых ненавистных для Павла людей: Григория Потёмкина и Зубовых.

— Назначение на Кавказскую войну! — шепнул присутствующим в приёмной статс-секретарь Нелединский-Мелецкий.

Набивает себе цену Юрий Александрович, волей царя ставший статс-секретарём. За такие новости люди платить готовы расположением и даже деньгами. Сейчас же очень многое меняется: и расклады рядом с императором, и в целом внутренняя политика, в той её части, что касается светского общества.

Получалось, что одним росчерком пера, надеюсь, мной подаренным, Павел Петрович делает сигнал, что старые элиты могут быть приставлены к делу. Назначение Александра Васильевича только на поверхности выглядит логичным и правильным. Он самый великий полководец? Да! Он не проигрывает крупные компании? Нет, всегда добивается цели и решает задачи. Так почему же не ставить Суворова на армию?

А теперь несколько подводных камней. Так, притаилась партия Зубовых. Они лишились основных своих представителей, но при таких в прошлом зубров политики всегда есть более мелкая креатура, которой убегать просто не к кому, если только не удастся смыть клеймо. И теперь Суворов, который ассоциируется с Зубовыми, получает высочайшее назначение на ту войну, которую все считают уже блистательно выигранной, несмотря на то, что она ещё даже не началась. Тут же расправляют спины и те генералы, которые будут привлечены Суворовым, а это также увесистый второй, пусть даже и третий эшелон власти.

Что изменилось в истории? Вернее, почему эти изменения стали возможны? В иной реальности Павел Петрович стал императором тогда, как войска под командованием Валериана Зубова взяли Дербент, имели большой успех и с другими крепостями, выходя на оперативный простор и решая, куда дальше двигаться: то ли на иранский Исфахан и громить окончательно персов, то ли на османский Карс и дальше, вдоль черноморского турецкого побережья, через Трапезунд и Синоп к Константинополю.

Павел в той реальности отозвал войска, которые так и не добились главных успехов. Вероятно, назначение Валериана Зубова коробило нового русского монарха, или же он посчитал, что русское командование решило задачи, а Россия не готова к затяжным войнам.

А сейчас? Павел вынужден реагировать на действия персов. Георгиевский договор и так, по сути, нарушен Россией, теперь необходимо показать, что только неготовность русского корпуса повлияла на то, что Российская империя, так активно начавшая распространять своё влияние на кавказский регион, готова карать и не перестала быть игроком в Закавказье. А ещё письмо, написанное мной через анализ психологических особенностей императора. Письмо было не от меня, конечно, а от условных, и не только, грузин. Но я доволен, что Россия решила карать персидского шаха. Есть и моя заслуга в этом. Нельзя отдавать Кавказ.

Вопрос ещё иного характера: а как бы мне использовать эту войну для собственных нужд? Родилась одна мысль в голове. «Военторг» она называется.

— Господин Сперанский! Я к вам обращаюсь! — голос Нелединского-Мелецкого вырвал меня из размышлений. — Государь-император ожидает вас.

Я сделал вид, что не заметил ухмыляющиеся лица присутствующих. Даже Аракчеев улыбнулся, хотелось бы верить, более доброжелательно, чем остальные. Как же такой апломб! Попович растерялся, когда его вызвали в кабинет к императору. Но пусть улыбаются от моего конфуза, чем до крови сжимают кулаки, что меня, такого вот поповского выскочку, император пригласил вперёд остальных.