— Эм, малыш. Этой фотографии уже несколько месяцев, возможно, она была сделана еще до того, как мы познакомились. Не моя вина, что она решила выложить ее сегодня.

— Одна из твоих приятелей?

— Бывших приятелей. Я едва помню ее лицо. Она из колледжа, кажется.

— И все же она имеет право называть тебя своим красавчиком?

Я ухмыляюсь.

— Ревнуешь, малыш?

Он не улыбается в ответ, а больно сжимает мои волосы в кулак.

— Ты принадлежишь мне, Николай. А я не делюсь, тебе ясно?

— Блять. Обожаю, когда ты становишься таким собственником.

— Это не ответ. Я не хочу видеть тебя с девушками или парнями, которые висят на твоей руке или сидят у тебя на коленях. Я не хочу, чтобы кто-то прикасался к тебе, и точка.

— Только если ты никому не позволишь прикасаться к себе.

— Не позволю.

— Ты удалишь ту фотографию с Кларой из своего IG?

— Ты пролистал настолько далеко?

— И что? Мне нужно, чтобы ты вычеркнул ее существование из своей жизни.

— Я уже давно удалил тот пост.

— В таком случае… — ухмыляясь, я достаю телефон, захожу в пост и набираю комментарий.

«Нет, не твой красавчик. Удали это».

Самодовольная улыбка кривит губы Брэна, когда он видит это, и одобрительно кивает, прежде чем отвернуться, а я продолжаю массировать его плечи. Чтоб меня. Мне нравится ощущать, как расслабляются его мышцы под моими пальцами, и слышать звуки наслаждения, которые он издает.

— Кстати, я погуглил значение имени «Брэндон», и оно буквально означает «принц» или «король». Разве я не получу очки за то, что буду называть тебя прекрасным принцем?

— Скорее, очки за сталкерские наклонности. Кто гуглит значение чужих имен?

— Я делаю это, потому что оно твое. Мне интересно все, что касается тебя.

Он опускает голову мне на плечо, и мои движения останавливаются, когда его глаза встречаются с моими, и он слегка улыбается мне. Чувство, таящееся в моем животе, поднимается, и я чувствую себя в ловушке, полностью и безраздельно захваченный им и его редкими улыбками.

Господи, мать твою. Что со мной происходит?

— Разве тебе не интересно узнать больше обо мне? — мой голос звучит низко, немного уязвимо, и я даже не имею этого в виду. Почему, когда Брэн смотрит на меня, у меня возникает чувство… сомнения? Не во мне, а в его чувствах ко мне.

Я чувствую, как падаю все глубже и глубже, но большую часть времени он все еще чистый холст для меня, и это чертовски пугает.

— Интересно, — мягко говорит он.

— Ты собираешься погуглить значение моего имени?

— Нет нужды. Твое имя — славянская версия Николаса, который был греческим Богом победы.

— Я этого не знал.

— Серьезно?

— Да, я просто знаю, что это крутое русское имя и означает «победа» или что-то в этом роде.

— Ты говоришь по-русски?

— Конечно. Мой дедушка позаботился о том, чтобы мы с сестрами говорили на русском, иначе он бы не выдал нам нашу карту русского человека.

— Я никогда не слышал, чтобы ты на нем говорил.

— Иногда говорю с Джереми и особенно с охранниками, так как большинство из них русские.

— Скажи мне что-нибудь по-русски.

Я беру его за подбородок и смотрю в глаза, которые стали моей погибелью, произнося слова, которые, как говорил дедушка, русские воспринимают серьезно и буквально.

— Ya nee ma goo bees tee byah zhit (Я не могу без тебя жить).

— Что это значит?

— Ты такой милый, — вру я сквозь зубы.

Он хмурится.

— Не называй меня так.

Я обхватываю его за талию, прижимая к себе.

— Расскажи мне что-нибудь, что ты заметил во мне и о чем никто больше не знает.

— Что это за просьба?

— Просто сделай это.

Он поднимает руку и проводит линию от моего лба к носу.

— Не уверен, что никто другой этого не знает, но у тебя идеально симметричное лицо. У большинства людей один глаз или ухо немного больше другого. У них есть рабочая сторона, потому что она пропорционально лучше, чем противоположная, но ты выглядишь идеально с любой стороны, потому что все хорошо сбалансировано. Даже верхняя и нижняя губы у тебя одинакового размера. Вообще, все твое тело идеально симметрично.