Меня не интересует, куда он погружает свой член, пока он держит его подальше от меня.

— Мои наушники, — требую я, не совершая ошибки и не предлагая на этот раз свою руку.

— Тебе нравится говорить односложно и отдавать приказы, да?

— Отдай их.

— Наглый. Я же говорил, что мне это нравится.

— Не заставляй меня повторять или, да поможет мне Бог…

Он врывается в мое пространство так быстро, что я вздрагиваю и всем телом откидываюсь назад, чтобы он не коснулся меня.

Его маниакальный взгляд вырывается на поверхность, весь яркий и дестабилизирующий. Как смертоносный шторм.

— Что? Да поможет тебе Бог и что? Что ты собираешься сделать? Не оставляй меня в неведении.

Он вжимается в меня с каждым словом, пока его обнаженная грудь не упирается в мою. Неведомые эмоции взрываются и растекаются по мне.

Это удушающе и неправильно.

Как замена тошноте. Только намного хуже.

Знаете что? Он может оставить мои наушники себе. Я все равно больше не надену их.

Я делаю шаг назад, а он — вперед, его грудь по-прежнему прижата к моей, сердце стучит в неровном ритме.

Или это мое?

Не дожидаясь ответа, я разворачиваюсь и бегу.

Понятия не имею, куда бегу и придерживаюсь ли я своего обычного маршрута, когда проношусь между деревьями.

Я бегу быстро.

Так быстро, как только могу.

До тех пор, пока мои мышцы не затрещат, а легкие не загорятся.

Черные чернила мчатся за мной длинными вихрями и резкими штрихами. Воображаемые руки хватают меня за футболку и тянут.

Мое дыхание сбивается и становится неровным.

Нет.

Ты контролируешь ситуацию. Ты всегда контролируешь ситуацию, помнишь?

Всегда.

И все же я покачиваюсь, когда эти руки сжимают, скручивают, дергают и…

Твердый предмет ударяется о мою спину, и меня так неожиданно толкают, что я падаю головой вперед на землю.

Я кашляю и отплевываюсь от грязи, мои легкие горят, а зрение затуманивается.

Горячее дыхание согревает мне ухо, прежде чем очень знакомый раздражающий голос шепчет:

— Не убегай от меня, цветок лотоса. Ты делаешь это уже во второй раз, если считать инициацию, то третий. Мне немного больно.

Я выдыхаю воздух, радуясь тому, что не попался на удочку своего извращенного воображения.

Но тут до меня доходит, что Николай на мне.

Снова.

На этот раз его колено упирается мне в поясницу, а рука сжимает мой затылок, пока он говорит мне на ухо.

Снова твою мать.

— Ну…? — он улыбается, и я знаю это, потому что его губы изгибаются у чертовой раковины моего уха. — Эта поза мне немного знакома. Не то чтобы я жаловался.

— Николай, — рычу я, мои нервы начинают сдавать. — Отвали от меня к чертовой матери.

— М-м-м. Еще. Дай мне, блять, еще, — рычит он мне на ухо.

— Отвали.

— Вот так. Борись со мной. Мне нравится эта энергия, цветок лотоса.

— Тебе не понравится, когда… — я замолкаю, прежде чем сказать, что откушу ему голову.

Боже правый. Это не я.

— Что? Мне не понравится, когда ты что? — он говорит это так близко, что я чувствую его слова своим ухом, а не слышу их. — Тебе нужно перестать обрывать себя на полуслове. Это незнание убивает меня. Ты играешь в недотрогу, прекрасный принц, но я не против. Борись со мной. Дерись со мной. Сражайся со мной, мать твою!

Я пихаю его локтем.

— Ты отвратителен. Отвали.

К моему удивлению, он отпускает меня, позволяя себе упасть на задницу рядом со мной. Исчезновение его давящего тела возвращает мне нормальный ход мыслей. Почти.

В этот момент я понимаю, что забрел в близлежащий парк, мимо которого обычно пробегаю во время своих пробежек.

Ранний утренний свет проникает между огромными вековыми деревьями и падает на лицо Николая.

И тут происходит нечто любопытное.

Под мягким желтым светом, целующим его щеку и правый глаз, голубой цвет светлеет до леденящей бирюзы, обнажая крошечные вкрапления серого в радужке.

Голубое на сером.

Потрясающе.

— Что бы ни залезло тебе в задницу, лучше бы ему на хрен вылезти, — рявкнул он, и весь его юмор пропал. — Еще раз назовешь меня отвратительным, и я пришибу тебя к ближайшему дереву, а потом подвешу за яйца, чтобы все видели, кто на самом деле отвратительный. Понял?

Я выхожу из мгновенного оцепенения, понимая, что, несмотря на отсутствие его веса, продолжаю лежать на животе.

Вскочив на ноги, я пытаюсь выровнять дыхание, глядя на него сверху вниз.